Солнцем сердце зажжено.
Солнце — к вечному стремительность.
Солнце — вечное окно
в золотую ослепительность.
Роза в золоте кудрей.
Роза нежно колыхается.
В розах золото лучей
красным жаром разливается.
В сердце бедном много зла
сожжено и перемолото.
Наши души — зеркала,
отражающие золото.
1903.
Читайте этот сборник и другие произведения Андрея Белого
Когда в Лондоне в театре Stage-Society был поставлен «Вишневый сад», публика надрывалась от хохота.
— Надеюсь, не все русские такие идиоты, какими их вывел Чехов! — писала газета «Таймс». — Почему все они говорят, как пьяные? — возмущался какой-то зритель. — Не пьяные, а сумасшедшие! — восклицала «Вестминстерская Газета»…
— Невыразимо грустно было присутствовать при этом позорище! — вспоминает один московский писатель («Русск. Слово», 1911, май).
Мне кажется, я начинаю понимать, как это могло произойти. Как великая наша слава внезапно оказалась позорищем. Я только что прочитал книгу «Plays by Anton Tchekoff», «Пьесы Антона Чехова», в переводе мисс Марианны Фелл[1], и многое для меня стало ясно.
Это не перевод, а уголовщина. Какая-то сплошная клевета. Читаешь, и хочется закричать караул. Чехов, душа нашей души, здесь оболган и осмеян перед всеми, выставлен каким-то пошляком, и, если бы я был англичанин и прочитал бы эти самые Plays, я тоже решил бы, что русские — кретины, а их литература, которой они так кичатся, — бормотание пьяных дикарей.
Может быть, эта милая дочь Альбиона мстит нам за своего Джека Лондона? Мы исказили, искромсали ее бедного Джека — и вот она решила за это искалечить нашего Чехова. Попробуем же защитить поэта от ее свирепой расправы!
Она берет, напр., его знаменитую повесть о собаке-дворняжке Каштанке и превращает собаку в дерево: Каштанка у нее становится каштаном, каштановым деревом, The Chestnut-Tree!!! (стр. 11.) И ее нисколько не смущает, что дерево это кусается.
Превратив собаку в растение, она тотчас же берет человека и превращает его в… государство. У Чехова она прочла об актере, которого зовут Жомини, и сделала из него — Германию. Великую Германскую империю — из одного человека! (116 стр.)
Жомини превратился в Germany, поэт Батюшков — в батюшку, Добролюбов — в святого Франциска Ассизского!! (28 стр.) Город — в деревню; ученый магистр — в мирового судью! (56, 210 стр.) И когда у Чехова сказано:
— Гной, —
она переводит:
— Гений!!! (стр. 28.)
Так что, если об ее книге мы скажем, что это гнойная книга, она будет весьма польщена. И, конечно, после такой обработки — через две или три страницы — цель этой дамы достигнута: Чехов стал полнейшим идиотом.
