Бабушка о войне. Часть 1. Начало войны

Это расшифровка старой магнитофонной пленки, которая хранилась у меня со школьных времен. Тогда мне надо было сделать доклад о войне, и я прихала к бабушке с магнитофоном. Запись была сделана 7 апреля 1999 года.



Война.. так давно это было, Иришенька. Так давно.. Я была всего на год старше тебя, Иришенька, как ты сейчас [Бабушке было 17 лет]. И мы начали сдавать экзамены. Первый экзамен мы сдали по хирургии, в июне месяце 41 года. Государственные это выпускные. Сдала на пятерочку, как будто чувствовала. Самое главное, что я на 41 год, на Новый год, видела во сне войну. Представляешь? Потом я, конечно, забыла это дело, а потом когда война началась – вспомнила. Но это было связано, конечно, с тем, что нам все время говорили про войну – что война неизбежна, что война будет. И у нас на третьем курсе был уже введен предмет «военно-санитарное дело». Преподавал военный врач, очень симпатичный. Как вести себя – все по военному делу, по санитарии. Вот этот предмет я сдала на пятерочку, и стали готовиться к второму предмету – акушерству, детишек принимать.
И утром, в воскресенье,я дежурю по комнате – и вдруг по радио. Девочки все ушли. А погода стояла – великолепная, великолепная. Солнышко было такое.. сказать тебе, что накануне я назначила свидание. И вот девочки все разбежались, а я убираю комнату, и вдруг по радио – Все, внимание-внимание. Молотов выступал. Война.

И то здесь нам не давали больше ни одного дня для подготовки, прямо день за днем - один экзамен, другой экзамен... Но спрашивали по всем правилам, как будто мы готовились. Такие экзамены нам устроили. И получили распределение. Распределены мы были по местам работы еще до войны, после Нового года сразу. И я по желанию выбрала Деменский район - это бывшая Ленинградская область, за Старой Руссой. И, конечно, поехали все по распределению. Нам даже еще не выдали удостоверения по окончанию, что нам присвоено звание фельдшера-акушерки, а прямо со справками. В Старой Руссе долго нам не давали поезда, и ехали – с нами эвакуировали ребят, детей из Ленинграда. Это их прямо, можно сказать, на фронт отправляли- не думали, что туда придут немцы. И вот в Лычково мы с ними встретились, с детишками, там здорово бомбили, в Лычково...
Когда мы приезхали в Демьянск, мы отправились в село Баторино. Красивое село, лежит в горах, все в лощине – огромное такое. Прихожу, гляжу – и ребятишек целая стая купается, маленьких детишек лет от 6 до 10. Прихожу к председателю сельсовета, а он говорит: а вы что, тоже, девочка, эвакуированная, по эвакуации приехали? Нет, говорю, я приехала на работу. Я - заведующая здравпунктом. А до меня оттуда уже трех фельдшеров на фронт отправили.Так началась моя фельдшерская карьера .

Недолго, до августа я там доработала, все время звонила в райздравотдел, чтобы меня отправили в армию. А линия фронта уже двигалась, уже слышно было, как снаряды рвутся, наши части уже отходили, и все говорили – уходите, уходите! Немцы идут очень зверствуют. Никто никуда не собирался конечно, уже.
22 августа мне позвонили из военкомата, чтобы я двигалась туда. Они мне все отвечали - когда я спрашивала, нельзя ли меня отправить в армию, они все говорили – будет время, мы вас призовем. И вот так мне звонок - завтра явиться с документами и взять необходимые вещи с собой в военкомат. Вот я пешочком отправилась. Меня учительницы, подружки мои новые, проводили. За село, далеко, я шагала одна - страшно. Уже тогда выбрасывали десанты немецкие парашутные, уже страшное было ходить.
Пришла, а там собрали всех ребят местных, из района, всех уже ребят из Демьянского района с 22 года рождения все были собраны, 40 человек, и нас, три девочки-фельдшера. И вот забрали у нас паспорта, и выдали нам продовольственные аттестаты - то есть все уже как военным, но в штатском, и отправили нас в 76 запасной полк, город Ленинград. И явку указали - 26 августа. 23 нас взяли, а ехать туда сутки, если ехать туда нормально поездом. И военком еще шутил, говорил нам: ну вы, девочки, еще там погуляете, посмотрите, на Невском, посмотрите Ленинград. Ну я-то уже бывала в Ленинграде до этого, а вот Таня, и вторая, Машенька - нет. И пойдете потом в часть - это часть располагалась на карла-Маркса, запасной полк.
И вместо 26 явиться по назначению мы прибыли в Ленинград только 7-го сентября. Нас уже никак не могли везти прямым путем - все было где мост разбит, уже дорога была нарушена, и нас везли окольными путями, через Ярославль, еще какой-то город, попали в Вологду, где-то нас останавливали, отцепляли состав, мальчишек и нас, трех девчонок, в один вагон товарный посадили. Мальчишек сопровождал капитан, а мы – трое на одном аттестате, самостоятельно, как офицерский состав. Ну и короче говоря, в лес загонят где-нибудь в тупик, есть нечего, идем в деревню просить хлеб, нам не давали. И деньги ведь были. И мы идем в лес, наберем чернику, и когда приезжали на большие станции, то нам везде отпускалось по аттестату уже хлеба. Хлеб давали, там еще чего-нибудь, но в основном только хлеб. И вот две недели мы так болтались, впроголодь, на хлебе. Из Вологды нас повезли в Буй, а из Буя уже Ленинград. И там нас пересадили в обычный поезд уже, пассажирский.
И, конечно, в пассажирском мы рассеялись, потому что от нас отошел капитан - видимо, где-то в другом вагоне они сели с мальчишками, а там рядом с нами село трое военных, которые ехали в Кронштадт с Дальнего Востока. Летчик - он с Ленинграда был, и два моряка. Один из них был житель Ленинграда, а второй - житель Шлиссельбурга. Вот ленинградский - он такой был веселый парень, он нас всю дорогу смешил. Очень серьезный был летчик. Но они обмундированы были, у летчика был пистолет, а у моряков были гранаты, ехали вооруженными.
И вот вдруг среди ночи - это, наверное, 5 сентября, останавливается поезд где-то в поле, и проходит кондуктор по вагонам - говорит все, граждане, выходите, поезд дальше не идет. Мга занята. Что делать? Ночью нам не найти этого ни капитана, никуда. Вышли прямо под откос скатились - полотно-то высокое, и прямо в какое-то болото чуть ли не по пояс, в воду, и сверху дождь накрапывает. Вот тогда нам ребята и говорят, что если вы хотите попасть в Ленинград, то мы едем в Кронштадт, и мы вас можем взять с собой. И мы согласились. Капитан нас не стал разыскивать, и мы вшестером отправились пешком.
Мы шли до Ленинграда двое суток.  Шли, есть было нечего, что у ребят было - сухари, мы у них помогли поесть. И ни ягод мы у них не видели, ничего. И видели только полевые госпиталя, снялись, видимо, только что, там какие-то вещи брошены - отступали срочно. Шли мы только лесом. Нас вел этот, моряк шлиссельбургский, на дорогу мы не могли уже выходить, потому что по дороге все время курсировали самолеты.
Как мы прошли линию фронта, не знаю - видимо, она тогда еще не сплошная была. Так что мы не шли по дороге, а там шли столько.. бежали беженцы, и постоянно над ними курсировали самолеты. Как сейчас показывают - неиссякаемым потоком шли по направлению к Ленинграду, от линии фронта, и их обстреливали, поэтому мы не выходили. Попросились ночевать - нас не пустили в деревне никто. Говорят, вот идите на сеновал. На сеновале мы ночевали, забрались наверх, под самой крышей - огромный такой сеновал был. Сгребли сено посередине в большую яму, говорят, вы, девочки, идите в серединку, а мы вокруг вас. Вдруг да придут немцы... они так прикрылись немножко, чтобы не очень видно было, будут наблюдать. Если что, мы будем отстреливаться, а вы после ухода дальше идите. Ну ночь прошла спокойно, утром встали, пошли в лес. А есть так хочется уже, очень хочется. Ну один вот этот ленинградец, я даже помню его имя - Сережа. Вот это Сережа сказал - я там пойду, поищу картофельное поле, и веточки две-три вытащу, и на угольках мы поджарим себе картошки. И долго не было его, потом приходит и говорит, что только он сел тащить, нашел себе картошки, как слышит -сзади шорох. Он, такой, невысокого роста был. Обернулся - а над ним стоит мужик с булыжником в руке. То есть еще мгновение - он бы его убил этим камнем. Так он настолько ловок был этот парень, он его за ноги, и тот упал, и он поддал ему хорошенечко и ушел без картошки, пришел к нам.
И вот мы с утра до самого вечера шагали до Шлиссельбурга, туда пришли уже около 10 часов вечера. Но мы-то должны были явиться сразу к военному коменданту. Он посмотрел на наши документы, говорит - сейчас, бегом, бегом - последний поезд идет в Ленинград, больше не пойдет поездов И мы подбежали к поезду, он был весь переполнен, ребята нас втолкнули в тамбур, и так мы приехали утречком рано-рано в Ленинград. На Финляндском вокзале распрощались с ними, памятник Ленину был уже закрыт тесом. Ребята говорят - ну мы вас довезли в Ленинград, теперь будем добираться до Кронштадта. Так наши пути разошлись.
И мы отправились по своему назначению, уже некогда было идти на Невский проспект. Когда пришли туда, наши документы забрали, нас отправили в казарму, и наши документы передали в военный трибунал. Где нас поселили в казарму, там была мед-сан-рота, врачи и фельдшера только, медсестер не было; и рядом было здание, где этот трибунал заседал. Нас вызвали, в документах у нас где мы были, в каких городах; нам везде на станции отмечали, что мы получали продовольствие такого-то числа, так что весь наш путь был, кроме того момента, когда мы пешком шли. И то комендант Шлиссельбурга отметил. Ну нам, конечно, ничего не было.