Калеб Карр, "Ангел Тьмы" / The Angel of Darkness. #012

Нью-йоркский Центральный Парк (Central Park)  в 90-е годы 19-го века.

В ответ сеньора Линарес сумела тихо и болезненно хмыкнуть — и тут в комнату вернулись мистер Мур и братья Айзексоны. Маркус задержался у задрапированного тканью бильярдного стола и оставил на нем ранец с инструментами. Когда же он догнал мистера Мура, Люциус, шедший следом, приблизился к столу, открыл ранец и принялся выкладывать сверкающие инструменты.

Маркус встал рядом с мисс Говард, мистер Мур присел на корточки подле сеньоры Линарес.
— Сеньора, — сказал он, — для того чтобы помочь вам, мы должны убедиться в нескольких вещах: во-первых, осмотреть травмы на вашем лице и голове, а во-вторых, выяснить подробности происшествий в Сентрал-парке и на станции Эл. С вашего позволения, эти люди осмотрят ваши раны и зададут вам несколько вопросов. Процедура может показаться довольно утомительной, но, поверьте, это необходимо.
...........................................................................................

Онлайн-кинотеатры filmtown.cc выгодно отличается от конкурентов тем, что на нем можно найти множество фильмов не только самых последних лет, но и недалекого прошлого.
....................................................................................................

Сеньора еще раз тяжело вздохнула, после чего выпрямилась в кресле, откинула вуаль и сняла шляпу, сопроводив это всего одним словом:
— Хорошо.

Маркус немедленно вооружился настольной электрической лампой, стоявшей неподалеку, подняв ее над головой сеньоры так, чтобы свет падал на лицо и голову, после чего мягко произнес:
— Возможно, вам стоит закрыть глаза, мадам.

Та подчинилась, зажмурив единственный подвластный ей глаз, и Маркус щелкнул выключателем.

Его лицо дернулось, когда он увидел раны, а ведь подумать только — этот человек совсем недавно хладнокровно изучал обезглавленное, расчлененное и фактически распиленное пополам тело. Но то, что сделали с женщиной, потрясло своей злобностью даже его.

Люциус подошел к брату, держа в руках несколько медицинских и измерительных инструментов — некоторые Маркус тут же у него забрал. Хотя внимание Сайруса за роялем сразу же приковала сцена, разыгрывавшаяся в небольшом круге света посреди комнаты, он не прекратил играть, понимая, что музыка успокаивает сеньору Линарес. Ну а я… я просто снова запрыгнул на подоконник и прикурил сигарету, не желая упускать ничего из происходящего.
— Сара, — сказал Люциус, склоняясь над головой сеньоры с чем-то вроде пары стальных зондов. — Вы же не против конспектировать результаты осмотра?
— Нет, нет, что вы, разумеется, — спохватилась мисс Говард и схватила блокнот с карандашом.
— Очень хорошо, в таком случае начнем с ранений в затылочной области. Скажите, сеньора, вы получили их при нападении в парке?
— Да, — ответила женщина, и на лице ее промелькнула боль. Но она не пошевелилась.
— И где точно это произошло? И когда? — спросил Маркус, не отрываясь от изучения затылка сеньоры.
— В четверг вечером. Мы как раз покинули музей искусств «Метрополитэн». Я часто беру Ану… мою дочь… я часто брала ее туда с собой. Ей очень нравился зал скульптур — даже не знаю, почему. Статуи приводили ее в возбуждение, она всегда так радовалась, удивлялась… В общем, после этого мы с ней всегда сидели у египетского обелиска — она в это время дремала. Обелиск тоже необычайно восхищал ее, хотя и не совсем так, как скульптуры…
— И там на вас и напали — прямо под открытым небом?
— Да.
— И никто этого не видел?
— Похоже, что нет. Весь день накрапывал дождик, и в тот момент все предвещало его возобновление — наверное, людям не хотелось мокнуть. Хотя когда я очнулась, подле меня оказалось несколько весьма любезных человек.

Люциус взглянул на Маркуса:
— Видал, под каким углом? И ведь никаких разрывов.
— Именно, — ответил Маркус таким же деловым тоном. — И вроде даже без сотрясения. — После чего обратился к сеньоре: — Какие-нибудь непривычные ощущения после происшествия вас не преследовали? Звон в ушах, быть может, яркие пятна перед глазами?
— Нет.
— Головокружения, ощущение давления внутри черепа?
— Нет. Меня осматривал врач, — ответила сеньора Линарес, уже немного увереннее. — Он сказал, что…
— С вашего позволения, сеньора, — произнес Люциус, — мы не будем полагаться на чужие отчеты. У нас имеется достаточный опыт общения с нью-йоркскими врачами, равно как и с результатами их трудов… особенно в подобных делах.

Сеньора замолкла, отчего стала походить на школьницу, которая во время урока ляпнула какую-то несуразицу.
— Стало быть, никакого сотрясения… — пробормотал Маркус. — Ай как чисто сработано…
— Угол удара безупречен, — добавил Люциус. — Должно быть, кто-то неплохо… если вот только… Сеньора, вы вроде сказали, что не видели нападавшего?
— Вовсе не видела. Я сразу же провалилась в беспамятство, хотя, мне кажется, не очень надолго. Но к тому времени, когда я очнулась, он уже сбежал. С Аной.
— Вы сказали «он», — заметил Маркус. — Почему?

Сеньора смутилась:
— Я… даже не знаю. Со мной такого раньше никогда не…
— Ничего-ничего, — успокоил ее Маркус. — Все нормально. Я просто спросил. — Однако по тому, как он глянул на мисс Говард, и по возбуждению, что промелькнуло на лицах обоих братьев, я был готов дать руку на отсечение, что все это было ни черта не «просто».

Маркус тем временем вернулся к расспросам.
— Каков ваш рост, мадам?
— М-м… Чуть больше пяти футов и пяти дюймов.

Маркус кивнул, пробормотав:
— Удар прямой, чистый… Не дубинка…
— Точка соприкосновения тоже слишком четкая, слишком жесткая, — согласился Люциус. — По-моему, кусок трубы. Они как раз начали работу над новым крылом музея на Пятой авеню. Начали укладывать трубопровод…
— И там их полно, — добавил Маркус и посмотрел на меня. — Стиви, а ну-ка поди сюда.

Несколько удивленно я подчинился и встал между братьями так, чтобы взглянуть на затылок сеньоры, где красовалась приличных размеров шишка.
— Ну как, знакомо? — спросил меня Маркус с легкой улыбкой.
— Вы что, покопались в моем деле на Малберри-стрит? — спросил я.
— Просто ответь на вопрос, — сказал Маркус все с той же легкой ухмылкой.

Я посмотрел еще раз и кивнул:
— Ну да. Конкретно свистнуто. Хорошим таким обрезочком свинцовой трубы.
— Чудно, — подытожил Маркус, кивком веля мне вернуться обратно на подоконник.
(Ну вот, теперь весь мир знает, откуда взялось мое погоняло. Если кому интересны подробности — не извольте беспокоиться, все будет, разве что малость попозжа.)

Айзексоны переместились из-за спины сеньоры и встали впереди, так что ей пришлось снова закрыть правый глаз. Люциус быстро осмотрел ушибы и сломанный нос, не переставая при этом кивать:
— Это, надо полагать, муж постарался.
— Очень на то похоже, — подтвердил Маркус. — И совершенно непохоже на то, что мы видели на затылке.
— Именно так, — добавил Люциус. — Что, в свою очередь, предполагает…
— Именно… — эхом отозвался Маркус. — Сеньора, вы говорили, что ни вы, ни кто-либо в консульстве не получали требований выкупа, так?
— Так.

Братья снова обменялись друг с другом уверенными взглядами и кивками, в которых уже сквозило охватившее их возбуждение.
— Так, ладно, — сказал Маркус, опускаясь на одно колено.

Сеньора едва заметно вздрогнула, когда он взял ее за руку: со стороны выглядело так, будто он таким образом пытается успокоить ее, однако я заметил, как один из пальцев Маркуса скользнул к внутренней стороне ее запястья.
— Пожалуйста, держите глаза закрытыми, — продолжил он, доставая из кармана часы. — И расскажите нам все, что помните о той женщине, которую вы видели в поезде с вашим ребенком.

Мистер Мур обернулся к мисс Говард, пробормотав ей вполголоса что-то неразборчивое — вид при этом у него был знакомо скептический.
— Нельзя ли потише, Джон? — обратился к нему Люциус. — Всего пару минут, и мы с удовольствием все вам растолкуем. Просто уже довольно поздно, и сеньору, должно быть, заждались дома…
— Насчет этого можете не волноваться, — сказала сеньора Линарес. — Отсюда я поеду к хорошей подруге, которая работает во французском консульстве, — это она посоветовала мне обратиться к мисс Говард. Она сняла номера в отеле «Астория», а мужу моему мы сказали, что останемся на ночь за городом.
— «Астория»? — ухмыльнулся Маркус. — Я б тоже был не прочь так заночевать за городом… — Сеньора позволила себе легкую улыбку — насколько это позволял ей изуродованный рот. — Ну а теперь, — продолжил Маркус. — Расскажите о той женщине…

При этих словах лицо сеньоры Линарес переполнилось тем же ужасом, что витал вокруг нее весь вечер, и, не выдержав, она все же открыла здоровый глаз.
— Меня никогда так ничего не пугало, сеньор, — прошептала она. — Так… меня поразило это зло.

Маркус показал жестом, что ей все же следует закрыть глаз; она подчинилась, после чего детектив-сержант опять уставился на часы.
— Не сразу, конечно. Сперва она просто сидела, держа Ану. На ней было платье, какое обычно носят няньки или гувернантки, — во всяком случае, мне так показалось. Ее лицо, когда она смотрела на Ану, было пронизано нежностью — в каком-то смысле, наверное, даже любовью. Но стоило ей взглянуть в окно… — В этот момент свободная рука сеньоры крепко сжала подлокотник кресла. — У нее были глаза хищного зверя. Как у огромной кошки, чарующие и, однако… такие голодные. Я думала, что боюсь за Ану, еще не видя этого лица, но лишь в тот момент я ощутила, что такое настоящий страх.
— Вы не можете вспомнить, какого цвета было ее платье? — спросил Люциус. Мне показалось, что этот вопрос значил для него куда больше мелкой детали. Но сеньора ответила, что не помнит. — А шляпки на ней не было? — И вновь сеньора мотнула головой.
— Простите меня, — сказала она. — Только лицо… меня так поразило ее лицо, что, кроме него, я почти ничего не заметила.