elesin

Все уже написано до нас. Судите сами. Вот что писал более полувека тому назад Таге Даниэльссон:
«Тремстам тысячам американских граждан вручалась книга и задавался вопрос, что это за штука и для чего она употребляется. Ответы распределились следующим образом.
35 процентов сочли, что это коробка с шоколадными вафлями, и были очень разочарованы, узнав, что ошиблись;
23 процента пытались этим предметом забивать гвозди;
19 процентов полагали, что это новое средство для похудения;
12 процентов решили, что это какой-то рекламный трюк (если соберешь еще 11 таких же, получишь бесплатно пакет корифлекса;
11 процентов в конце концов ответили, что это книга; большинство из них не знало, как она открывается, а оставшиеся 17 человек, которые умели читать, заявили, что книга плохая» (Сказки для детей старше 18 лет. – М.: Молодая гвардия, 1974).
Гвозди, признаться, книгой забивать можно. Вот только непонятно, зачем? Да и гвоздей-то где столько взять?..

Наконец-то Москва красива,
Наконец-то Москва под снегом.
И Россия – почти Россия.
На хазар гляжу печенегом.

На старушек взирая томных,
Наслаждаясь родною речью,
Я иду в сапогах огромных
По смешному Замоскворечью.

Где-то сталинские высотки:
Неприступны, первопрестольны.
Недовольны одни «сиротки»,
Так они всегда недовольны.

Мне ж по снегу идти удобно,
Наконец-то Москва красива.
Марсиане курлычат злобно,
Так иначе они не в силах.

Ждать недолго уже разлива,
Соблазняет весна побегом.
Наконец-то Москва красива,
Наконец-то Москва под снегом.

Метро. Еду вверх на эскалаторе. По обеим стенам – реклама рекламы. Внимательно читаю. Здесь, написано на стене, отличное место для рекламы вашего слона.
Ого, думаю. Для рекламы вашего слона. Красиво, изящно, а главное, нужно. Если у тебя есть слон, как же он без рекламы? А метро, согласен, лучше место для подобной рекламы.
Потом, конечно, вчитался. Оказалось, не для рекламы слона, а для рекламы салона.
Тьфу.
Даже противно. Ну вас с вашим салонами!..
А вот реклама слона…
Не зря же писал баснописец:
По улицам слона водили.
Как видно, в целях рекламы…

Картинки, сгенерированные ИИ. В каком стиле или жанре ты ни проси ув. ИИ сгенерировать картинку, все равно выходит какой-то Сальвадор Дали. Три головы, одна рука, восемь ног и проч. и проч. Красота!..

Спят историки в законе,
И ракета спит в полете.
Что-то правые в загоне,
Что-то левые в почете.

Что-то всюду пропаганда,
Всюду слизни, слизни, слизни.
И сексистов гендер-банда
Обвиняет всех в сексизме.

Ты возьми на полке пряник,
Ты сегодня просто прима.
Что-то как-то все непрямо,
Как-то криво, криво, криво.

Пляшут звезды на погоне,
Вы, похоже, их печете.
Что-то правые в загоне,
Что-то левые в почете.

Закрыли вац-ап и телеграм,
Остался лишь Эрнст Мах.
И у меня украли картофеля килограмм
На нечистых прудах.

Еще хотели луковицу одну
Для коллекции взять.
Но от тяжести быстро пошли ко дну:
Тонок лед, глядь.

И один другому звонит: спаси.
И поясняет: тону.
Но замедлили телеграм на Руси.
Пресекая волну

Мошенничества. Ура.
Я кричу: картошку верни.
А он в ответ кричит: ни хера
Не слышу, брат, извини.

Картошку успел я у них забрать.
И бутылку свою.
Гляжу на белую ледяную гладь:
В родном хорошо краю.

Раньше матерый пропагандист
В телеграме выл без труда.
Теперь телеграм пуст и чист.
Мах не заработает никогда.

Или заработает? Дай ответ,
Утопающий, а то не спасу.
Ведь у меня в телефоне интернета нет.
Верни, дурак, колбасу.

Кандидаты всяческих наук
Разберут хоть что-нибудь едва ли.
Малоуважаемый фист-бук,
Ваши алгоритмы задолбали!..

Соблюдайте «нормы», и каюк?
В жопу вас! Мы слишкоми колоритны.
Малоуважаемый фист-бук,
Заебали ваши алгоритмы.

Если вы что-то умеете делать так, чтоб запоминалось, – делайте. Лучше, конечно, запомниться тонкой лирикой, а не безобразным поведением. Но порой без дебошей и хулиганств, лирика как-то не идет, не запоминается. Была бы у Есенина слава без его «поведения»?

Выхожу из чебуречной «Дружба». Мирно сажусь в автобус «Б». Мысль (после чебуречной) работает предельно четко и ясно, слушаю объявление. Граждане пассажиры, объявляют мне в объявлении важную информацию и руководство к действиям, уступайте места инвалидам, живым людям, пассажирам с детьми и беременным женщинам. Странно, думаю, живые люди выделены в отдельную категорию. То есть инвалиды, пассажиры с детьми, инвалиды и беременные женщины – или не люди, или не живые. Да и все прочие пассажиры, выходит, тоже. Получается, мы на Венере, где мало людей, одни марсиане (хотя, казалось бы, откуда на Венере марсиане, но я о другом). Или в царстве теней, мрачном пристанище мертвых, где людей-то хватает, а вот живых немного.
Смотрю по сторонам. Ищу живых людей. А время позднее. Если не считать водителя, то я в автобусе один. И я, разумеется, живой. Но мне уже уступили место, так что все хорошо, можно не волноваться.
На следующий день (уже в трамвае) почему-то про живых людей уже не объявляли, призывали уступать места инвалидам, пожилым людям, пассажирам с детьми и беременным женщинам. Я сначала забеспокоился, а потом рассудил так: пожилые люди – они ведь к тому же еще и живые, следовательно, все правильно.
Уступайте живым.
В том числе пожилым или, к примеру, беременным.

Поэты, которые мало пишут, обычно очень любят выступать на публике с чтением стихов. И наоборот. Что, в общем-то, логично. Тому, кто много пишет, не до выступлений: ему и так есть чем заняться. Ну а тому, кто пишет мало и редко, ему тоже хочется чего-нибудь «творческого». А не получается. Вот и рвется он всюду, где ни попадя, выступать. Читает, конечно, по памяти. Выступает ведь часто, а сочинил мало. И публика таких любит. По памяти же читает, значит, настоящий поэт.
Грустно?
Не знаю. Грустно и обидно должно быть тем, кто редко и мало пишет. Так вам и надо, сволочи. Выступаете? Выступайте. Сочинять только не мешайте. А ведь мешают и мешают, гады.