![[sticky post]](https://l-stat.livejournal.net/img/icon_sticky.png?v=11043 "[sticky post]"){kind=icon}
Не прошло и двух лет, как блудный сын, таки, вернулся в до боли знакомые и родные пенаты. А всё почему? А всё потому, любі друзі, что скучно, раз вкусив славы радости созидания… вы ведь не станете отрицать, что написание связных текстов – это тоже процесс созидания, коий порой перевешивает по значимости созданное руками, в смысле – результаты приложения физического труда человеков?.. да, так вот – раз распробовав это вино, его хочется пить ещё и ещё.
Проблема – в одном: кубков подходящих нет.
Публиковать тексты на Дриме, конечно, можно, но эффект от этой деятельности будет приблизительно такой же, как и выступления с речами на кладбище: аудитория, вроде бы, имеется, но все лежат, а вы один стоите – как-то это неправильно. С Фейсбуком другая история: всё прекрасно, и аудитория неплохая (у меня, во всяком случае, именно так было и есть, да), но интерфейс… Вот реально взял бы и поотрывал руки этим самым криэйторам недоделанным, тьфу на них! Автору ориентироваться в собственном блоге жутко неудобно – чего же ждать читателю? В богомерзком ВКонтакте я даже и не думал располагаться: пробежал, не глядя…
Короче говоря, как ни крути, а все дороги ведут в ЖЖ, пускай и изрядно загаженный криворукими русскими СУПовцами. Посему мои глубочайшие извинения – всем тем, кого я огорчил своим решением вернуться. Ну, а шановному панству – welcome: мы продолжаем наш концерт!
Тематика блога остаётся без каких-либо изменений (поменялось лишь его название, хе-хе): история, история и ещё раз история. История всего и вся с упором на особо интересные для автора, т.е. меня, сюжеты... ну, вы в курсе: экспансия, гегемония, мировое господство, империи и прочие интересности. Плюс немножко будет об экономике, социологии и политике, но строго в историческом контексте. Во всяком случае, так пока всё видится.
Что ещё? За те полтора года, что я отсутствовал, у меня накопилось преизрядное количество новых текстов, плюс остались некоторые старые, известные вам, к коим я питаю особую слабость. Потому пока, до новогодних каникул точно, блог будет выходить в режиме один день – одна запись, ну а дальше… дальше поглядим.
Вот, собственно, и всё, что я хотел вам сказать сегодня, а посему – «Земля, прощай! В добрый путь!!».
Проблема – в одном: кубков подходящих нет.
Публиковать тексты на Дриме, конечно, можно, но эффект от этой деятельности будет приблизительно такой же, как и выступления с речами на кладбище: аудитория, вроде бы, имеется, но все лежат, а вы один стоите – как-то это неправильно. С Фейсбуком другая история: всё прекрасно, и аудитория неплохая (у меня, во всяком случае, именно так было и есть, да), но интерфейс… Вот реально взял бы и поотрывал руки этим самым криэйторам недоделанным, тьфу на них! Автору ориентироваться в собственном блоге жутко неудобно – чего же ждать читателю? В богомерзком ВКонтакте я даже и не думал располагаться: пробежал, не глядя…
Короче говоря, как ни крути, а все дороги ведут в ЖЖ, пускай и изрядно загаженный криворукими русскими СУПовцами. Посему мои глубочайшие извинения – всем тем, кого я огорчил своим решением вернуться. Ну, а шановному панству – welcome: мы продолжаем наш концерт!
Тематика блога остаётся без каких-либо изменений (поменялось лишь его название, хе-хе): история, история и ещё раз история. История всего и вся с упором на особо интересные для автора, т.е. меня, сюжеты... ну, вы в курсе: экспансия, гегемония, мировое господство, империи и прочие интересности. Плюс немножко будет об экономике, социологии и политике, но строго в историческом контексте. Во всяком случае, так пока всё видится.
Что ещё? За те полтора года, что я отсутствовал, у меня накопилось преизрядное количество новых текстов, плюс остались некоторые старые, известные вам, к коим я питаю особую слабость. Потому пока, до новогодних каникул точно, блог будет выходить в режиме один день – одна запись, ну а дальше… дальше поглядим.
Вот, собственно, и всё, что я хотел вам сказать сегодня, а посему – «Земля, прощай! В добрый путь!!».
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood:
good
![Первое известное объявление в российской прессе о продаже растворимого кофе, опубликованное в газете «Кавказ» [1852. – 12 марта. – № 17].jpg](/Using-https-ic.pics.livejournal.com/grid_ua/69404326/872312/872312_original.jpg "Первое известное объявление в российской прессе о продаже растворимого кофе, опубликованное в газете «Кавказ» [1852. – 12 марта. – № 17].jpg")
Забавный эпизод, описанный генерал-лейтенантом Дуббельтом в дневнике [Заметки и дневники Л.В. Дубельта / Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII – XX вв.: Альманах. – Выпуск VI. – М.: Студия ТРИТЭ; Рос. Архив, 1995. – с. 266 – 267]:
«[Декабрь] 30 [1854 года]. Один французский солдат, будучи взят в плен русскими под Балаклавой, был представлен князю Меншикову. Последний спросил его об обстоятельствах, ему известных. Француз дал Князю следующий ответ: “У нас дело идёт плохо, генерал, нам не хватает продовольствия и одежды…”».
«Портрет князя Александра Меншикова». Картина кисти художника Франца Крюгера (Franz Krüger), 1851 год. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, Российская Федерация.
Подозреваю, что, услышав эти слова, адмирал князь Меншиков приосанился. Быть может, у него даже крылья за спиной выросли, и впотьмах над головой появилось свечение. Но практически сразу последовал лютый облом – туше в исполнении пленного француза [Там же, с. 267]:
«“… Вдобавок наши генералы глупы и ничем не занимаются, – они совершенно такие же, как ваши!”».
Больше интересного – тут.
«[Декабрь] 30 [1854 года]. Один французский солдат, будучи взят в плен русскими под Балаклавой, был представлен князю Меншикову. Последний спросил его об обстоятельствах, ему известных. Француз дал Князю следующий ответ: “У нас дело идёт плохо, генерал, нам не хватает продовольствия и одежды…”».
«Портрет князя Александра Меншикова». Картина кисти художника Франца Крюгера (Franz Krüger), 1851 год. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, Российская Федерация.
Подозреваю, что, услышав эти слова, адмирал князь Меншиков приосанился. Быть может, у него даже крылья за спиной выросли, и впотьмах над головой появилось свечение. Но практически сразу последовал лютый облом – туше в исполнении пленного француза [Там же, с. 267]:
«“… Вдобавок наши генералы глупы и ничем не занимаются, – они совершенно такие же, как ваши!”».
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
Интересный этнографический момент, нашедший подтверждение в археологических данных [Свєшніков І.К. Битва під Берестечком. – Львів: Слово, 1992. – с. 266]:
«Украинская крестьянка». Акварель кисти художника Тымофия Васильовыча Калынського, конец 1760-ых – начало 1770-ых годов.
«… на Украине с XIV в. до середины XVIII в. не было обычая носить нательные кресты или иконки (Выделено мной. – Пан Гридь). Эти предметы никогда не находились возле скелетов – ни в многочисленных исследованных археологами захоронениях отмеченного периода, ни возле костных останков козаков на переправе под Берестечком. Судя по рисункам художника второй половины XVIII ст. Т. Калынського, знатные украинские женщины и богатые мещанки в этот период (возможно, под российским влиянием) уже носили нательные крестики…».
Больше интересного – тут.
«Украинская крестьянка». Акварель кисти художника Тымофия Васильовыча Калынського, конец 1760-ых – начало 1770-ых годов.
«… на Украине с XIV в. до середины XVIII в. не было обычая носить нательные кресты или иконки (Выделено мной. – Пан Гридь). Эти предметы никогда не находились возле скелетов – ни в многочисленных исследованных археологами захоронениях отмеченного периода, ни возле костных останков козаков на переправе под Берестечком. Судя по рисункам художника второй половины XVIII ст. Т. Калынського, знатные украинские женщины и богатые мещанки в этот период (возможно, под российским влиянием) уже носили нательные крестики…».
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
«Цена победы». Картина кисти художника Аугусто Фэррэр-Дальмау Ньето (Augusto Ferrer-Dalmau Nieto). Музей битвы при Байлене (Museo de la Batalla de Bailén), Байлен, Королевство Испания.
Эта картина имеет и другое авторское название – «Битва при Байлене» – и посвящена, как это ни удивительно, сражению при Байлене, в ходе которого 16-го – 19-го июля 1808 года испанская армия сперва разбила 2-ой корпус дивизионного генерала (Général de division) графа Дюпон и Империи (Pierre-Antoine Dupont de l’Etang, comte Dupont et de l’Empire), а затем заставила его капитулировать. Точнее – это живописное полотно не о громкой победе испанцев над французами, а о том, какую цену пришлось заплатить победителям за свой триумф.
Тут, пожалуй, следует заметить, что тема раненых в сражениях Нового времени вообще и Наполеоновских войн в частности не самая популярная. В первую голову, из-за своей инфернальности: кишки, оторванные конечности, гной и моча – не то, что предпочитает созерцать сытый бюргер. Но, скромно замечу я в сторону, то самое, что является естественным предохранителем против романтизации любой войны.
В этом смысле хотелось бы поделиться с читателями описанием кровавых последствий иного сражения, состоявшегося на другой стороне глобуса и описанного помощником главного хирурга Императорской гвардии капитаном (Capitaine) Домиником Пьером дё ля Флиз (Dominique Pierre de la Flise), а в ближайшем будущем – Демьяном Петровичем Флизом (орфография моя) [Флиз Д.П., де ля. Поход Наполеона в Россию в 1812 году. – М.: Московское Книгоиздательское Товарищество «Образование», б.г. – с. 35 – 36]:
«… Представить себе нельзя, что ощущает раненый, когда оператор (Оперирующий врач. – Пан Гридь) вынужден объявить ему, что смерть его неминуема или что необходимо отнять у него один или два члена. Он должен покориться своей участи и приготовиться к жестоким страданиям. Невозможно передать того рёва, того скрежета зубами, который исторгает у раненых боль от разбития членов ядром, тех болезненных криков, когда оператор прорезывает покровы члена, рассекает мускулы его, разрубает нервы, пилит кости насквозь, обрезает артерии, кровью которых забрызган сам врач. Можно сказать, что мы буквально утопали в крови, хотя мы не были виновниками её пролития, а, напротив, старались её унять. Точно так же трудно описать те ужасные раны, которые наносят ядра, картечь, осколки гранат и бомбы. Я упомяну о нескольких, которые наиболее меня поразили. Одному артиллеристу ядром снесло три четверти лица; остался один только глаз, но он сохранил сознание и объяснялся знаками. Вид его был ужасен. Другому артиллеристу снесло обе ляжки и одну руку, а другую разбило у плеча; он мог говорить и просил у меня водки; я дал ему выпить, после чего он умер. Один офицер, раненый в обе ноги, дал отнять одну, но на ампутацию другой не решался. Когда я стал умолять его согласиться, он хотел выдернуть у меня саблю и заколоться. Но я не допустил его до этого, и только после долгих убеждений он согласился на отнятие и другой ноги. Молодой артиллерийский унтер-офицер, стоявший на часах подле орудий, держал руки на седле, как внезапно ядром снесло их обе. Он заплакал, как ребёнок, и призывал имя матери. Одному артиллеристу, носившему Орден Почётного легиона, я отнял разбитую руку. Он выдержал операцию с большим мужеством. Как скоро она кончилась, он стал просить меня отдать ему отнятую руку, что я и сделал. Взяв её здоровою рукою, он поднял её и с восторгом закричал: “Да здравствует император Наполеон!”».
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
Занятно, как некоторые историки работают с источниками… Читаю сейчас довольно свежую биографию Жана-Жака Руссо (Jean-Jacques Rousseau), вышедшую из-под пера Рэймона Труссона (Raimond Trousson), и натыкаюсь на такой эпизод [Труссон Р. Жан-Жак Руссо. – М.: Молодая Гвардия», 2015. – с. 51]:
«Жан-Жак опять увидел возле Матушки неизменного [Клода Анэ], но сейчас посмотрел на него другими глазами. Это был крестьянский парень родом из Монтрё, племянник садовника [господина дё Варанс] в Верве, который последовал за своей хозяйкой в её изгнании и отречении. Хозяйкой – в двойном смысле этого слова (Во французском языке слово “maitresse” имеет два значения: хозяйка и любовница. – Примечание переводчика). Жан-Жак очень быстро это понял. Он имел с ним довольно резкий разговор, после чего этот парень выпил целую чашку лауданума, и Матушка, напуганная, вынуждена была звать на помощь и как-то объяснять ситуацию…».
Итак, имеем следующую ситуацию. Опекунша Жана-Жака Руссо, мадам дё Варанс, которую Жан-Жак зовёт матушкой или маменькой, имеет любовника – своего садовника Клода Анэ (Claude Anet). Об этом догадывается юный Руссо, который ругается по сему поводу с садовником и доводит того до попытки самоубийства. Но вследствие быстрого вмешательства в дело мадам дё Варанс, жизнь любовника удаётся спасти.
«Портрет Люиз-Франсуаз-Элеонор дё ля Тур дю Пиль, дамы дё Варанс (Louise-Françoise-Éléonore de la Tour du Pil, dame de Warens)». Картина кисти художника Николя дё Ляржилльер (Nicolas de Largillière), 1730 год.
А вот, как описывает эту же ситуацию сам Руссо в своей «Исповеди» - насколько я понимаю, единственном источнике по данному эпизоду [Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения в трёх томах. Том III. – М.: Государственное изд-во художественной литературы, 1961. – с. 158 – 159]:
«Я нашёл её хозяйство почти в таком же состоянии, как и прежде, и верного Клода Анэ по-прежнему при ней. Это был, как я, кажется, уже говорил, крестьянин из Мутрю, в детстве собиравший на Юре травы для швейцарского чая. Маменька взяла его к себе в услужение ради своих лекарств, находя удобным иметь лакеем гербариста. Он так увлёкся изучением растений и, благодаря маменьке, так развил в себе эту склонность, что стал настоящим ботаником, и если б не ранняя смерть, он приобрёл бы имя в этой науке, как заслужил его среди честных людей. Так как он был серьёзен, даже важен, а я был моложе его, он стал для меня чем-то вроде наставника и часто спасал меня от сумасбродств: он внушал мне уважением, и при нём я не смел забываться. Он внушал уважением даже своей госпоже, которая знала его благоразумие, прямоту, непоколебимую преданность и платила ему тем же. Клод Анэ был, бесспорно, человек редкий и даже единственный в своём роде. Такого мне больше не приходилось встречать. Неторопливый, положительный, вдумчивый, поведения осторожного, холодный в обращении, лаконический и наставительный в речах, он в страстях своих доходил до исступления, которое, впрочем, никогда не позволял себе проявлять, но оно тайно грызло его и заставило за всю его жизнь сделать одно только, зато ужасное, безрассудство: он отравился. Это трагическое событие произошло вскоре после моего приезда, и только оно открыло мне близость этого человека к его госпоже, потому что она тогда всё рассказала мне, иначе я никогда не заподозрил бы этих отношений. И действительно, если привязанность, усердие и верность заслуживают подобной награды, то Клод Анэ её заслужил, а что он был её достоин, доказывается тем, что он никогда ею не злоупотреблял.
Ссоры у них бывали редко и кончались всегда хорошо. Но одна кончилась плохо: госпожа в гневе сказала оскорбительное слово, которого он не смог снести. Отчаяние было единственным его советчиком в ту минуту, и, увидев под рукой склянку с лауданумом, он проглотил его и спокойно лёг спать, рассчитывая никогда больше не проснуться. По счастью, г-жа дё Варанс, встревоженная, взволнованная сама, бродя по дому, нашла пустую склянку и догадалась об остальном. Бросившись к нему на помощь, она закричала так, что я услышал. Она призналась мне во всём и умоляла помочь ему; с большим трудом удалось добиться, чтобы его вырвало опиумом. Будучи свидетелем этой сцены, я поражался собственной глупости, не позволявшей мне ничего подозревать о связи, которую она открыла мне. Но Клод Анэ был так сдержан, что даже люди более проницательные, чем я, могли ошибиться. Примирение было таким трогательным, что глубоко умилило меня, с этого времени я относился к нему не только с уважением, но и почтительно, стал в некотором роде его учеником и не чувствовал себя от этого хуже».
И что же мы видим из мемуара самого Руссо?
Во-первых, он – ни ухом, ни рылом об отношениях своей воспитательницы с садовником, о чём прямо и заявляет, называя себя глупцом. Во-вторых, узнал он об этих отношениях тогда, когда ситуация находилась уже в терминальной фазе: плачущая госпожа, у неё на руках – без пяти минут труп любовника и, как следствие, мольбы о помощи, перемежающиеся сбивчивым от слёз и сморкания в занавеску рассказом о том, чем они – матушка и садовник – занимались, пока юный Жан-Жак жил своей жизнью. Ну и, наконец, в-третьих, причиной неудавшегося суицида оказывается не ревнивый мачо Руссо, что-то там заподозривший и оттого прижавший в укромном уголке конкурента к стеночке, а ссора между любовниками и, как следствие, какие-то оскорбительные выкрики мадам дё Варанс с адрес садовника Анэ (что-то в духе – “Impotente! Degenerare!!”).
И как это понимать? Уж если мэтр Труссон, целый академик Королевской академии французского языка и литературы Бельгии (Académie royale de langue et de littérature françaises de Belgique), специализирующийся на творчестве французских писателей XVIII ст., оказывается не в состоянии пересказать своими словами прочитанное у Руссо (вообще-то, изложение прочитанного или услышанного – это как бы не начальные классы средней общеобразовательной школы!), то чего я хочу от писанины российских историков, которая предполагает не банальный пересказ, но анализ и синтез прочитанного…
Больше интересного – тут.
«Жан-Жак опять увидел возле Матушки неизменного [Клода Анэ], но сейчас посмотрел на него другими глазами. Это был крестьянский парень родом из Монтрё, племянник садовника [господина дё Варанс] в Верве, который последовал за своей хозяйкой в её изгнании и отречении. Хозяйкой – в двойном смысле этого слова (Во французском языке слово “maitresse” имеет два значения: хозяйка и любовница. – Примечание переводчика). Жан-Жак очень быстро это понял. Он имел с ним довольно резкий разговор, после чего этот парень выпил целую чашку лауданума, и Матушка, напуганная, вынуждена была звать на помощь и как-то объяснять ситуацию…».
Итак, имеем следующую ситуацию. Опекунша Жана-Жака Руссо, мадам дё Варанс, которую Жан-Жак зовёт матушкой или маменькой, имеет любовника – своего садовника Клода Анэ (Claude Anet). Об этом догадывается юный Руссо, который ругается по сему поводу с садовником и доводит того до попытки самоубийства. Но вследствие быстрого вмешательства в дело мадам дё Варанс, жизнь любовника удаётся спасти.
«Портрет Люиз-Франсуаз-Элеонор дё ля Тур дю Пиль, дамы дё Варанс (Louise-Françoise-Éléonore de la Tour du Pil, dame de Warens)». Картина кисти художника Николя дё Ляржилльер (Nicolas de Largillière), 1730 год.
А вот, как описывает эту же ситуацию сам Руссо в своей «Исповеди» - насколько я понимаю, единственном источнике по данному эпизоду [Руссо Ж.-Ж. Избранные сочинения в трёх томах. Том III. – М.: Государственное изд-во художественной литературы, 1961. – с. 158 – 159]:
«Я нашёл её хозяйство почти в таком же состоянии, как и прежде, и верного Клода Анэ по-прежнему при ней. Это был, как я, кажется, уже говорил, крестьянин из Мутрю, в детстве собиравший на Юре травы для швейцарского чая. Маменька взяла его к себе в услужение ради своих лекарств, находя удобным иметь лакеем гербариста. Он так увлёкся изучением растений и, благодаря маменьке, так развил в себе эту склонность, что стал настоящим ботаником, и если б не ранняя смерть, он приобрёл бы имя в этой науке, как заслужил его среди честных людей. Так как он был серьёзен, даже важен, а я был моложе его, он стал для меня чем-то вроде наставника и часто спасал меня от сумасбродств: он внушал мне уважением, и при нём я не смел забываться. Он внушал уважением даже своей госпоже, которая знала его благоразумие, прямоту, непоколебимую преданность и платила ему тем же. Клод Анэ был, бесспорно, человек редкий и даже единственный в своём роде. Такого мне больше не приходилось встречать. Неторопливый, положительный, вдумчивый, поведения осторожного, холодный в обращении, лаконический и наставительный в речах, он в страстях своих доходил до исступления, которое, впрочем, никогда не позволял себе проявлять, но оно тайно грызло его и заставило за всю его жизнь сделать одно только, зато ужасное, безрассудство: он отравился. Это трагическое событие произошло вскоре после моего приезда, и только оно открыло мне близость этого человека к его госпоже, потому что она тогда всё рассказала мне, иначе я никогда не заподозрил бы этих отношений. И действительно, если привязанность, усердие и верность заслуживают подобной награды, то Клод Анэ её заслужил, а что он был её достоин, доказывается тем, что он никогда ею не злоупотреблял.
Ссоры у них бывали редко и кончались всегда хорошо. Но одна кончилась плохо: госпожа в гневе сказала оскорбительное слово, которого он не смог снести. Отчаяние было единственным его советчиком в ту минуту, и, увидев под рукой склянку с лауданумом, он проглотил его и спокойно лёг спать, рассчитывая никогда больше не проснуться. По счастью, г-жа дё Варанс, встревоженная, взволнованная сама, бродя по дому, нашла пустую склянку и догадалась об остальном. Бросившись к нему на помощь, она закричала так, что я услышал. Она призналась мне во всём и умоляла помочь ему; с большим трудом удалось добиться, чтобы его вырвало опиумом. Будучи свидетелем этой сцены, я поражался собственной глупости, не позволявшей мне ничего подозревать о связи, которую она открыла мне. Но Клод Анэ был так сдержан, что даже люди более проницательные, чем я, могли ошибиться. Примирение было таким трогательным, что глубоко умилило меня, с этого времени я относился к нему не только с уважением, но и почтительно, стал в некотором роде его учеником и не чувствовал себя от этого хуже».
И что же мы видим из мемуара самого Руссо?
Во-первых, он – ни ухом, ни рылом об отношениях своей воспитательницы с садовником, о чём прямо и заявляет, называя себя глупцом. Во-вторых, узнал он об этих отношениях тогда, когда ситуация находилась уже в терминальной фазе: плачущая госпожа, у неё на руках – без пяти минут труп любовника и, как следствие, мольбы о помощи, перемежающиеся сбивчивым от слёз и сморкания в занавеску рассказом о том, чем они – матушка и садовник – занимались, пока юный Жан-Жак жил своей жизнью. Ну и, наконец, в-третьих, причиной неудавшегося суицида оказывается не ревнивый мачо Руссо, что-то там заподозривший и оттого прижавший в укромном уголке конкурента к стеночке, а ссора между любовниками и, как следствие, какие-то оскорбительные выкрики мадам дё Варанс с адрес садовника Анэ (что-то в духе – “Impotente! Degenerare!!”).
И как это понимать? Уж если мэтр Труссон, целый академик Королевской академии французского языка и литературы Бельгии (Académie royale de langue et de littérature françaises de Belgique), специализирующийся на творчестве французских писателей XVIII ст., оказывается не в состоянии пересказать своими словами прочитанное у Руссо (вообще-то, изложение прочитанного или услышанного – это как бы не начальные классы средней общеобразовательной школы!), то чего я хочу от писанины российских историков, которая предполагает не банальный пересказ, но анализ и синтез прочитанного…
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
Забавно, что это живописное полотно стало, как говорят, одной из изюминок парижского Салона 1763 года. Во всяком случае, отвечая на вопрос короля Луи XV (Louis XV) о Салоне, некая придворная дама – ценительница изобразительного искусства вспомнила только «Спящую Венеру» Шалле.
Зато Дидро (Denis Diderot) прошёлся по картине без всяких политесов, я бы даже сказал, с изрядным зарядом сарказма, коий явственно проступает сквозь строки его письма и сегодня, четверть тысячелетия спустя [Дидро Д. Салоны в двух томах. Том первый. – М.: «Искусство», 1989. – с. 76]: «Уснувшая Венера. Это груда обмякшего мяса, которое уже начало портиться».
«Спящая Венера». Гравюра работы Жерара-Рёнэ Лё Виллян (Gérard-René Le Villain) по картине кисти художника Шарля-Мишеля-Анжа Шалле (Charles-Michel-Ange Challe), между 1770 годом и 1800 годом. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, Российская Федерация.
И тут же энциклопедист дал убийственную характеристику живописи Шалле как таковой, впрочем, положительно отозвавшись о его графике [Там же, с. 76]:
«… Скажите-ка, господин [Шалле], как это вы ухитрились стать художником? Ведь существует множество других профессий, а в обществе даже посредственность полезна. Художником же надобно родиться. А вы вот уже более тридцати лет занимаетесь этим ремеслом, не ведая, что сие такое, да так и умрёте, ни о чём не догадавшись.
Это редкий оригинал. Он совершил путешествие в Рим, увидел там множество старых, прекрасных, всеми почитаемых картин и сказал себе: “Вот как надо действовать, чтобы и тебя так же почитали...” – и сотворил немало полотен, которые, по правде сказать, отнюдь не прекрасны, но зато вполне старомодны».
Больше интересного – тут.
Зато Дидро (Denis Diderot) прошёлся по картине без всяких политесов, я бы даже сказал, с изрядным зарядом сарказма, коий явственно проступает сквозь строки его письма и сегодня, четверть тысячелетия спустя [Дидро Д. Салоны в двух томах. Том первый. – М.: «Искусство», 1989. – с. 76]: «Уснувшая Венера. Это груда обмякшего мяса, которое уже начало портиться».
«Спящая Венера». Гравюра работы Жерара-Рёнэ Лё Виллян (Gérard-René Le Villain) по картине кисти художника Шарля-Мишеля-Анжа Шалле (Charles-Michel-Ange Challe), между 1770 годом и 1800 годом. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, Российская Федерация.
И тут же энциклопедист дал убийственную характеристику живописи Шалле как таковой, впрочем, положительно отозвавшись о его графике [Там же, с. 76]:
«… Скажите-ка, господин [Шалле], как это вы ухитрились стать художником? Ведь существует множество других профессий, а в обществе даже посредственность полезна. Художником же надобно родиться. А вы вот уже более тридцати лет занимаетесь этим ремеслом, не ведая, что сие такое, да так и умрёте, ни о чём не догадавшись.
Это редкий оригинал. Он совершил путешествие в Рим, увидел там множество старых, прекрасных, всеми почитаемых картин и сказал себе: “Вот как надо действовать, чтобы и тебя так же почитали...” – и сотворил немало полотен, которые, по правде сказать, отнюдь не прекрасны, но зато вполне старомодны».
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
«Мессир Клёд Лётуф дё Прадин, барон дё Сиро, генерал-лейтенант лагерей и армий короля». Гравюра работы, вероятно, Йоханна Якоба Торнайзэра (Johann Jakob Thourneyser), XVII век.
А это, любі друзі, тот самый барон дё Сиро (Claude Letouf de Pradines, baron de Sirot), коего в своё время спутали с запорожским кошевым атаманом Иваном Сирко и который, вместе с ведомыми им то ли поляками, то ли «поляками», принимал активное участие во взятии Дюнкерка в 1646 году…
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
«Именно в этот момент генерал, обрадованный успехом, услышал рядом с собой чей-то голос:
– Сударь, от господина Кольбера.
Он взломал печать на письме, в котором содержались следующие слова:
“Господин д’Артаньян, король поручает мне уведомить вас, что, принимая во внимание вашу безупречную службу и честь, которую вы доставляете его армии, он назначает вас маршалом Франции.
Король, сударь, выражает своё восхищение победами, которые вы одержали. Он приказывает завершить начатую вами осаду благополучно для вас и с успехом для его дела”...».
«Пьер дё Монтэскью, граф д’Артаньян, маршал Франции». Картина кисти художницы Софи Брэссон-Рошар (Sophie Bresson-Rochard), 1834 год. Музей истории Франции (Musée de l’Histoire de France), Версаль, Французская Республика.
Как известно, в отличие от литературного д’Артаньяна, реальный Шарль Ожье дё Батс дё Кастэльмор, шевалье д’Артаньян (Charles Ogier de Bats de Castelmore, Chevalier d’Artagnan), с коего Александр Дюма-отец (Alexandre Dumas père) и писал своего героя, в маршалы Франции (Maréchal de France) не вышел: он закончил свою карьеру под стенами Маастрихта 25-го июня 1673 года, получив пулю в голову от безвестного голландского мушкетёра, в чине марешаля дё кан (maréchal de camp). Вроде бы и маршал, да не тот. На наши деньги, это генерал-майор, хотя некоторые утверждают, что и того меньше – бригадный генерал.
Да, так вот – как бы то ни было, но д’Артаньян, таки, стал маршалом Франции. Правда, не наш, как бы литературный, а его кузен, коий в 1665 году поступил на королевскую службу в мушкетёрскую роту под командование Шарля Ожье дё Батс, в том же году, к слову, ставшего графом дё Кастэльмор (Comte de Castelmore). Этим кузеном был изображённый на портрете Пьер дё Монтэскью, шевалье д’Артаньян (Pierre de Montesquiou, Chevalier d’Artagnan).
15-го сентября 1709 года, всего через четыре дня после битвы при Мальплаке, он за отличие в сражении получил от Луи XIV (Louis XIV) маршальский жезл, а ещё через год, в 1710-ом, король подписал патент на присвоение ему титула графа д’Артаньян (Comte d’Artagnan).
Больше интересного – тут.
– Сударь, от господина Кольбера.
Он взломал печать на письме, в котором содержались следующие слова:
“Господин д’Артаньян, король поручает мне уведомить вас, что, принимая во внимание вашу безупречную службу и честь, которую вы доставляете его армии, он назначает вас маршалом Франции.
Король, сударь, выражает своё восхищение победами, которые вы одержали. Он приказывает завершить начатую вами осаду благополучно для вас и с успехом для его дела”...».
«Пьер дё Монтэскью, граф д’Артаньян, маршал Франции». Картина кисти художницы Софи Брэссон-Рошар (Sophie Bresson-Rochard), 1834 год. Музей истории Франции (Musée de l’Histoire de France), Версаль, Французская Республика.
Как известно, в отличие от литературного д’Артаньяна, реальный Шарль Ожье дё Батс дё Кастэльмор, шевалье д’Артаньян (Charles Ogier de Bats de Castelmore, Chevalier d’Artagnan), с коего Александр Дюма-отец (Alexandre Dumas père) и писал своего героя, в маршалы Франции (Maréchal de France) не вышел: он закончил свою карьеру под стенами Маастрихта 25-го июня 1673 года, получив пулю в голову от безвестного голландского мушкетёра, в чине марешаля дё кан (maréchal de camp). Вроде бы и маршал, да не тот. На наши деньги, это генерал-майор, хотя некоторые утверждают, что и того меньше – бригадный генерал.
Да, так вот – как бы то ни было, но д’Артаньян, таки, стал маршалом Франции. Правда, не наш, как бы литературный, а его кузен, коий в 1665 году поступил на королевскую службу в мушкетёрскую роту под командование Шарля Ожье дё Батс, в том же году, к слову, ставшего графом дё Кастэльмор (Comte de Castelmore). Этим кузеном был изображённый на портрете Пьер дё Монтэскью, шевалье д’Артаньян (Pierre de Montesquiou, Chevalier d’Artagnan).
15-го сентября 1709 года, всего через четыре дня после битвы при Мальплаке, он за отличие в сражении получил от Луи XIV (Louis XIV) маршальский жезл, а ещё через год, в 1710-ом, король подписал патент на присвоение ему титула графа д’Артаньян (Comte d’Artagnan).
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
И ещё немного стихов монаха Касиана (в миру – Каликста Саковыча), ректора Киевской братской школы. Эти строки были опубликованы им в сборнике стихов и речей на погребение гетмана Пэтра Конашевыча-Сагайдачного сразу же под гербом Воска Запорожского с соответствующей ремаркой – «На Герб Силного Войска Є[го] К[оролевскои] М[илости] Запорозкого»:
Герб Войска Запорожского. Гравюра из сборника «ВЂршЂ на жалосный погреб зацного рыцера Петра Конашевича Сагайдачного, гетмана войска єго королевскои милости запорозкого. Зложоныи през инока Касіана Саковича, ректора школ кієвских, въ брацтвЂ. Мовленыє от єго спудеов на погребЂ того цного рыцера въ КієвЂ въ недЂлю проводную, року божого тисяча шестьсот двадцать второго», 1622 год.
Кгды мензства запорозцов кролеве дознали,
Теды за герб такого им рыцера дали.
Который ото готов ойчизнЂ служити,
За волность єѝ и свой живот положити.
И якъ треба землею албо тыж водою –
Вшеляко он способный и прудкій до бою.
Больше интересного – тут.
Герб Войска Запорожского. Гравюра из сборника «ВЂршЂ на жалосный погреб зацного рыцера Петра Конашевича Сагайдачного, гетмана войска єго королевскои милости запорозкого. Зложоныи през инока Касіана Саковича, ректора школ кієвских, въ брацтвЂ. Мовленыє от єго спудеов на погребЂ того цного рыцера въ КієвЂ въ недЂлю проводную, року божого тисяча шестьсот двадцать второго», 1622 год.
Кгды мензства запорозцов кролеве дознали,
Теды за герб такого им рыцера дали.
Который ото готов ойчизнЂ служити,
За волность єѝ и свой живот положити.
И якъ треба землею албо тыж водою –
Вшеляко он способный и прудкій до бою.
Больше интересного – тут.
- Current Location:мой дом, моя крепость
- Current Mood: good
Profile
grid_ua
- Пан Гридь
- «Битва за Ойкумену»
Syndicate
Comments
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Искусство, История, Корабли.
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом…