Законы, справедливость и прочая - копипаста.

Регулярно подолгу ищу эти вот текстики, так вот чтоб дальше не искать - положу их тут.

1. О правосознании

По отношению к любому человеку, которого власти посадили за решётку, возможны четыре позиции.


1. Делал ли человек то, в чём его обвинили.

2. Справедлив или несправедлив закон, нарушение которого ему ставят в вину.

3. Можно ли доверять суду, который судит.

4. И, наконец, как мы относимся к обвиняемому вне зависимости от того, что он сделал и кто его судит.


Естественно, каждое из этих соображений может быть для нас более или менее значимым. Допустим, Вася украл курицу у соседа. Матери воришки важно только то, что это её сын, и она всегда будет его выгораживать и защищать. Записному революционеру важно, что воришку судит буржуазное государство, основанное на частной собственности, которая сама есть кража. Правозащитник настаивает на том, что закон, по которому за мелкое воровство полагается десять лет тюрьмы – абсурд. А соседу, у которого украли курицу, важно, точно ли его дружок Вася её стыбзил, или это поклёп, а курицу сжадничала тёща-злодейка, да на Васю ментам-сукам показала.

В зависимости от того, что из этих четырёх параметров для нас важно, возможны четыре причины, по которой мы защищаем такого человека:


1. Он не делал того, в чём его обвиняют, мы в этом уверены, а значит - наказание несправедливо. Точка.

2. Да, он сделал то, в чём его обвиняют, но в этом не было ничего плохого, а плох закон, по которому его наказывают (например, чрезмерно жестокое наказание за мелкое преступление).

3. Он сделал то, в чём его обвиняют, и закон, по которому его осудили, в общем-то, справедлив, но вот судьи (и государство, за ними стоящее) не имеют морального права судить по этому закону, ибо у самих рыльце в пушку и вообще они сукабляди.

4. Он сделал то, в чём его обвиняют, закон справедлив, судьи в своём праве, но мы всё равно будем за него переживать, ему помогать, а от суда и кары отмазывать, ибо его очень любим (неважно почему – но чаще всего потому, что он в каком-то смысле «свой»).


Ну и четыре причины, по которой мы его осуждаем:


1. Он сделал то, в чём его обвиняют, мы в этом уверены, а значит – правильно наказали. Точка.

2. Он не делал того, в чём его обвиняют, но, знаете ли, были формальные основания придраться, закон есть закон, дура лекс сед лекс, ну что ж теперь поделаешь.

3. Он не делал того, в чём его обвиняют, и закон был явно нарушен, но посадили всё равно правильно, потому что к тому были некие высшие соображения, стоящие над законом (например, «политическая целесообразность» или «сохранение стабильности»).

4. Он не делал того, в чём его обвиняют, закон был нарушен, никакой политической целесообразности и прочих высших соображений тут не просматривается, но мы всё равно будем его всячески топить и настаивать на каре, потому что мы его ненавидим (опять-таки неважно, за что – хотя бы потому, что он «наш враг»).


Это крайние случаи. А бывают и смешанные. Скажем, некто совершил преступление, но закон кривой, и судят его казуистически, цепляясь к параграфам, а на самом-то деле судят не за то что он на самом деле сделал, а «по целесообразности», но мы ненавидим того, кого судят, и поэтому называем суд «законными и справедливым».

Или вот интересный случай: человек совершил мерзкое преступление, но законодательная база в разрухе и судить его как бы не за что, однако продажный суд проплатили и он рисует приговор, а проплатила этот суд какая-то мразь. Тут поневоле начинаешь испытывать весьма смешанные чувства – ну как в ситуации «твоя тайная любовница, беременная от твоего начальника, летит в пропасть на твоём Мерседесе».

Ещё интереснее получается, когда сходятся в едином порыве люди, движимые разными наборами мотиваций.

Вот, скажем, пикет в защиту осуждённого олигарха Таковского, обвиняемого в убийстве тысячи старушек. Под дождём мокнут четверо. Один говорит другому – «Ну какие же они суки, эти судьи! Он же не убивал старушек, это же ясно как божий день!» Второй поднимает бровь: «То есть как не убивал? Я бы тогда тут не стоял. Этих старых кошёлок надо убивать, убивать, убивать, а предварительно ебать и грабить, пардон май френч…» Третий замечает, что Таковский мог убивать старушек, а мог и не убивать, это ему совершенно безразлично, но вот судить его должен был суд присяжных, а не какая-то там особая тройка, и все приговоры особой тройки он, как историк и юрист, считает неправосудными. А четвёртый – точнее, четвёртая – вздыхает: «Да какая разница! У Таковского такие доброкачественные гены и такие трепетные ноздри, не то что у вас у всех, некрасавчики».

И ничего, стоят как-то вместе, держат плакатики.

(с) http://krylov.livejournal.com/2161905.html

2. Ослиный мостик: азы законотворчества

Меня же заинтересовало во всём этом совсем другое – насколько люди понимают граничные условия успешного нормотворчества. Методу и ограничения.

Ну вот например. Как показывает историческая практика, хороший, годный номотет (установитель законов), сочиняющий новые правила для какой-то общности людей, должен сам относиться к этой общности, хотя и не сливаться с ней. Быть с ней, но выше.

Но не будем перебирать исторических деятелей - успешных номотетов. Примем как факт: человек, составляющий законы для общины, должен быть СВЯЗАН с общиной (желательно – кровно и лично связан, «её радости – его радости», примерно так), но при этом стоять отчасти ВНЕ её (например, быть пришельцем, иметь особый опыт, просто сильно превосходить общину по своему уровню). Довольно распространённый вариант – пришелец, принятый в общину, женившийся и имеющий детей, которые уж точно являются частью общины.

Теперь вообразите, что вы и есть такой человек. Вы пришли из-за гор к каким-то дикарям, не знающим закона и порядка (или чьи законы и порядки плохи). По каким-то причинам вы завоёвываете среди них огромный авторитет, заводите себе гарем из местных красоток, и вот уже ваши детишки ползают в пыли, и вы их любите. Вот тогда можно и про законотворчество подумать.

Ну и теперь - первый тест для законотворца.

Прежде чем вводить какой-то закон, и особенно санкцию (то есть наказание за его невыполнение), представьте себе, что закон нарушил ваш любимый сыночек. Самый любимый. И что судить его будут по вашему закону.

Представили? А теперь представьте, что закон нарушил более или менее посторонний чел (хотя из той же общины, не чужак), а пострадал от его преступления ваш любимый сыночек (или дочка). И судить его будут, опять же, по вашему закону, который вы сейчас из головы выдумываете.

ОБе картинки представьте себе в красках и подробностях. И попробуйте после этого их СВЕСТИ. Чтобы они сошлись в одну, причём не вызывая у вас гнева, ярости и возмущения ни в первом, ни во втором случае. Ну или вызывая в пределах терпимого. Чтобы в первом случае вы могли просто горестно покачать головой со словами «да, очень жаль, но он заслужил это наказание», а во втором – «чёрт возьми, какая досада, но он не заслужил большего наказания».

И если человек такие картинки может свести, может уравновесить (хотя бы для себя лично) эти весы, пройти этот ослиный мостик – ну, тогда можно считать, что первый экзамен на законотворца он прошёл. Первый, повторяю, потому что там ещё много чего, но это – самое простое.

(с) http://krylov.livejournal.com/2083837.html