Введенский
Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
ее назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
[...]
В 30-х годах это не могло считаться стихами, а значит их написавший не имел права на жизнь. О Введенском и обериутах сегодня говорила в своем заключительном слове Надя Толоконникова. Конечно же, налицо - огромный прогресс. Три четверти века назад пространством запрета для таких, как ОБЭРИУ, была вся страна, а наказанием за нарушение запрета - смерть. В 2012-м пространство запрета для таких, как Pussy Riot, сузилось до размеров церкви, к которой они сами принадлежат, а наказанием послужат какие-то лишь месяцы или годы тюрьмы. Но в остальном - примерно то же самое. Толпу бесноватых, поведение которой не изменилось со времен, когда она кричали "Распни!", по-прежнему больше всего пугает неожиданное слово.
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
ее назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Еще есть у меня претензия,
что я не ковер, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орел,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрел
человек, наблюдающий аршины.
[...]
В 30-х годах это не могло считаться стихами, а значит их написавший не имел права на жизнь. О Введенском и обериутах сегодня говорила в своем заключительном слове Надя Толоконникова. Конечно же, налицо - огромный прогресс. Три четверти века назад пространством запрета для таких, как ОБЭРИУ, была вся страна, а наказанием за нарушение запрета - смерть. В 2012-м пространство запрета для таких, как Pussy Riot, сузилось до размеров церкви, к которой они сами принадлежат, а наказанием послужат какие-то лишь месяцы или годы тюрьмы. Но в остальном - примерно то же самое. Толпу бесноватых, поведение которой не изменилось со времен, когда она кричали "Распни!", по-прежнему больше всего пугает неожиданное слово.
