Павел Проценко. Пасха-77 /
http://www.miloserdie.ru/articles/pasha-77-reportazh-iz-kieva-1977-goda // 13 апреля 2015
Зарисовка из прошлого, второй половины XX в. По-моему, разительно похоже и на более раннее прошлое. И, как ни парадоксально, на кое-что из настоящего.
8 апреля. Пятница.
Ко множеству недоумений, посещающих советского человека накануне празднеств: где достать необходимые продукты, откуда взять деньги на подарки, как ускользнуть пораньше с работы, чтоб выкроить часик на очередь у лотка с дефицитом и т. п. — к несколько тревожному недоумению, возникающему у рядового человека перед Пасхой (мы, конечно, свое отпразднуем, но вот что же мы празднуем-то?), прибавилось в этом году новое недоумение.
Вот уже много лет не продают в Киеве куличи, ни под каким названием. Не продают — так не продают. И вдруг — новость: в ведомственной столовой республиканского КГБ (идя, видимо, навстречу пожеланиям трудящихся) появляются на продажу заветные куличи. Только для сотрудников, дабы их жены освободились от хлопот у плиты. (Правда, на следующий день на углу Ирининской и Владимирской улиц, против здания КГБ, появляется прилавок с куличами и, конечно, огромная очередь).
9 апреля. Суббота.
Кафедральный собор Св. Владимира. Часов с 9 вечера у храма, вернее, на отдельных подступах к нему (ул. Франко, Леонтовича, бульвар Шевченко) собирается толпа народа. Эти люди — кто по вере, кто в надежде обрести ее, кто любопытства ради, устав от иссушенных лозунгами будней, — пытаются пройти в церковь. Перед ними кордон из милиции и дружинников, взявшихся за охрану не то невинности граждан, не то церкви, осаждаемой одурманенной опиумом толпой. Возникает старый и так знакомый нам вопрос: как просочиться сквозь препоны? Иначе — как попасть на службу?
Чуть ли не единственный способ — это прийти в собор часов в 6 вечера и в общей сложности простоять 10 часов. Еще есть возможность пройти по пропускам, специально к этому дню выдаваемым Экзархией прихожанам; однако пропусков мало, так что далеко не все верующие могут получить заветную бумажку.
— Почему не пускают?
— Принцип такой: молодежь не пускать, — откровенно пояснил один из охранников, милиционер.
Его коллеги посмеиваются. Спрашивающие — люди лет сорока, — по-видимому, относились к разряду юных.
Беспрепятственно пропускают одних старушек, которым иногда удается провести с собой кого-либо из «молодых».
Но вот чудом вам удалось проскользнуть сквозь кольцо шинелей на территорию собора, миновать ущелеобразную шеренгу охранителей порядка и невредимыми достичь сияющего праздничного притвора. Прежде всего, здесь бросается в глаза масса народа, значительную часть которого составляют люди, находящиеся в расцвете лет, труженики, вопреки версии «старушечьего» православия. Но не это поражает, поражает обилие молодежи, подвыпивших юнцов, развязных девиц. (У иных красные повязки на рукавах.) Как они попали сюда? Если там, снаружи, молодые верующие безуспешно пытаются пробиться на пасхальную службу, рискуя за чрезмерную настойчивость оказаться совсем в ином месте? Как и случилось со студентом университета, который пытался рассказать собравшимся около него людям о Христе — его схватили и увезли в отделение милиции: «Плакал твой университет. Больше в церковь не пойдешь».
Неужто это недоразумение, просмотр заскучавшей охраны? Постепенно загадка проясняется. В их поведении заметна последовательность: медленно, нагло, невзирая на просьбы окружающих, они напирают, раскачивают толпу, в некоторых местах храма от духоты и давки вспыхивает паника. Наконец начинается служба. Появляется митрополит, появляется делегация лютеран. Вспышки камер.
— Куда их снимать еще? К чему?
— Смотри, какие мальчики в белом!
— Гляди, верующие!
— Хорошо — бесплатный театр!
От невероятных в этом месте бесстыжих разговоров, брани, духоты иные верующие, не выдержав, покидают храм, плачут. Между двумя дородными дамами разыгрывается следующая сценка.
— Ишь христиане, недовольные...
— А они хотят, чтоб коммунисты ушли и им не мешали!
Мелькают перепуганные лица иностранцев. Вот так русский колорит!..
Певчих, возвращающихся с Крестного хода, приходится вытаскивать из толпы, как репу.
Оперативник, коренастый, со зверским выражением лица, прокладывает путь для своих дружков — куда «поближе». На замечания пожилого верующего он вскидывается:
— Что! Тебе удостоверение показать? Может, выйдем? Я тебя заметелю!
Радость великого праздника — и рядом тьма злобы. Знаменательно, что именно в Пасху явно проступает личина тех, кто пытается расшатать Церковь, изолировать ее от народа. Все эти марионетки, подставные лица, снующие в храме и создающие напряженную и взрывоопасную атмосферу, в быту числятся почтенными гражданами, семьянинами, должностными лицами, «нашей передовой молодежью». Если они где и балуют, то в рамках дозволенного и в укромной семейной жизни (ну чего не случается!), где-нибудь в подворотне, в парадном, в кустах, но не на людях, где им полагается быть «хорошими», разыгрывать счастливую реальность. И вот «хорошие» в храме, среди множества людей, почему-то более не считают нужным притворяться. Здесь — на бесплатном удовольствии (как в коммунизме) — они хозяева, которым (наконец-то) все можно, чего ни захотят. Верующие, Церковь — для них пустое место, и общество, и государство вряд ли что-нибудь значат для них.
В отличие от прошлых лет заметно стремление милиции вести себя «корректно», выдвигая на первый план дружинников, «инициативу масс». Само собой это не мешает одному из милиционеров потешать своих товарищей тарабарщиной из матерщины, распеваемой на манер церковной службы. Не мешает волочить по земле, избивая, рабочего В. Надюка, пытавшегося рассказать людям, стоявшим у храма о Воскресении Христа; не мешает бросить в воронок и увезти в отделение баптистов В. Лаврененко, В. Драгу, пришедших к собору.
Отличились и дружинники. Один из них ударил парня, просившего пропустить его в храм, да так ударил, что тот потерял сознание, приехала «скорая помощь». Другой дружинник задержал верующих, также пытавшихся пройти в храм, и захватив двух свидетелей, требовал в отделении от капитана милиции, чтобы был составлен протокол (свидетели — парень и девушка, просили, чтобы их отпустили).
10 апреля. Воскресенье. Вечером, часов в десять, к собору Св. Владимира пришли около 150 баптистов, они пели пасхальные песни, раздавали открытки, разговаривали с собравшимися около них людьми. Работники милиции и «люди в штатском» не вмешивались.
Этот репортаж можно закончить высказыванием одного из соглядатаев:
— Так каждый день по три часа стою здесь. Жена дома ругает. Из-за этих-то. О других мирах мечтают. Жизни не знают. Жизнь заставляет — и вот стою!
Светлая неделя 1977. Киев
( читать комментарийCollapse )
