Про Яшу Сдзе и его друзей

   Когда первый раз меня уволили — я еще даже свой университетский диплом не успел получить. Хотя одно из главных требований к моей должности было наличие высшего образования.

   Я аж хрюкнул от этой мысли, а босс решил что я всхлипываю.

   — Ничего, ничего... — он легко поморщился, будто кто-то испортил воздух, — уверен, что вы быстро найдёте себе новую работу... где вашим... мм... выдающимся талантам найдётся более... удачное применение.

   Мы оба знали, что это неправда. Меня увольняли с должности менеджера отдела онлайн-транзакций. Весь отдел состоял из меня и программиста Сережи, кем я и должен был руководить. Впрочем, разделение обязанностей было вполне справедливым: хуже моих менеджерских способностей были только мои познания в программировании.

   Но это был 2000-й год, первый дот-комовский пузырь еще не лопнул и всем Манхэттенским фирмам срочно требовались кто попало.

   — Поздравляю! — сказал босс, — вы являетесь именно тем типом... мм... молодого специалиста, который нам нужен. Можете начинать завтра, с девяти.

   — Постараюсь оправдать ваше доверие! — я вытянулся по струнке и щелкнул каблуками штиблетов, — а нельзя-ли начать не завтра, а скажем, послезавтра?.. А еще лучше — в понедельник?

   Босс легко поморщился, будто кто-то испортил воздух. Я оглянулся — кроме нас двоих в его кабинете больше никого не было.

   — Первая работа на Уолл-стрит, не так-ли? — сказал он, — Я вижу по вашему резюме.

   — Сэр, это — огромная честь для меня. Буду ровно в девять утра. А! Кстати! Не подскажете, в какое время рабочий день заканчивается? В пять? Или в шесть, с перерывом на ланч?

   Так-как это действительно была моя первая работа на Уолл-стрит, я решил понравиться начальству и сидеть до шести. Мой типичный рабочий день выглядел вот так:

   9 утра: бегу из подземки в офис.
   10 утра: руководю программистом Сережей. Он объясняет мне, чем сегодня занимается наш отдел.
   11 утра: кофе и сигарета. Жаль что отменили курить за рабочим местом — приходится прерывать производственный процесс и выходить на улицу.
   12 дня: ланч. Чем больше я ем — тем дольше я ем (тем позже нужно возвращаться к работе).
   2:30 дня: общее совещание. Моя роль — при словах «а теперь слово начальнику транзакционного цеха...» нахмуриться и сказать: «я специально захватил своего лучшего программиста, чтобы он рассказал вам....»
   3:45: сиеста в сортире. Сижу на унитазе будто на лошади, бачком вперед. Руки — на бачок, голову на руки. Восстановительный послеобеденный сон повышает работоспособность.
   6 вечера: отбой! Специально прохожу мимо кабинета начальника, чтобы он заметил как поздно я работаю.

   И так с понедельника по пятницу. Иногда — по четверг; если в пятницу утром я звонил на работу и жаловался на симптомы, подсмотренные в интернете — том самом интернете, кусочек которого я должен был строить не покладая Сережиных рук.

   До сих пор удивляюсь, что боссу заняло аж два месяца, чтобы меня уволить.

   Зато в тот день все произошло супер-быстро. В девять утра я бежал из подземки в офис. А уже в десять выбегал из офиса в новообразовавшийся выходной день.

   Сережа вышел проводить меня, выкурить сигаретку.

   — Как же я теперь тут без тебя буду... — дрожащим голосом сказал он.

   Мы закончили хохотать, обнялись на прощание и я отправился искать новую работу.

   Шучу — на пляж, конечно. Какая там новая работа — без университетского диплома?

   — Она спит со своим бывшим.

   Таня сделала паузу и посмотрела на меня.

   — Когда ты на работу уходишь утром. Она ему звонит. Он немедленно приезжает. Она бросается ему на грудь. И...

   Таня снова замолчала, чтобы дать мне время включить Отелло.

   — И?.. — спросил я.

   — И спит! — фыркнула Таня, — такое чувство, что тебе все равно!

   — А тебе-то что?

   — Мне? — ахнула Таня, — Я лучшая подруга ( Read more... )

Буду иногда высылать ( Read more... )

   Он взял гитару, заиграл красиво.

   Мы схватили наши гармошки, мелодики, свирели и — толпой — подыгрывать.

   Допели, чокнулись.

   Он снова взял гитару, мы приготовились.

   Он скривил губы — в улыбке, если не приглядываться — наклонился ко мне и сказал:

   — Ты только не играй, родной. Не играй. Хорошо?

   До сих пор помню это.


   А как-то, сидели мы на той-же самой кухне, ждали закипающий чайник и бессвязно общались — так как в том нашем состоянии, связно общаться бывало трудно. Вдруг появляется какая-то девица, садится и начинает красиво, нежно петь под гитару.

   Ну мы её ( Read more... )

   Вечерами сижу неподвижно, подсвеченный мертвецким мерцанием лэптопого экрана. Привлекаемые этим светом, в лицо мне летят комары (из окна), мотыльки (из одежды), тля (тли? - из вазы с фруктами), блохи (из котов). Я хлопаю в ладоши и жизненный путь еще одного существа, летящего на встречу со мной подходит к концу. На долю секунды, перехватывает горло: что я наделал? Почему-то мне кажется, что это не моль, а душа моей бабушки — размахивает крыльями, мечется у меня перед глазами, пытается напомнить мне одеваться потеплее. Впрочем, даже если бабуля и оседлала моль с целью про шерстяные носки, вселившись, она наверное напрочь об этом забыла — мольи мозги не заточены под такое — и просто бездумно полетела в сторону мерцающего белого света.

   Свой самый страшный сон я до сих пор помню в мельчайших деталях. Что, собственно, не очень трудно: длился-то он секунды две-три, не больше. Дело было так. ( Read more... )

   Грустно — рюмка.

   Тревожно — таблетка.

   Скучно — косяк.

   Любовное томленье? Раз-два — и уже все прошло.

   В зрелом возрасте сильные эмоции сродни приступу подагры.

   А в семнадцать — первый раз пригласил девочку на свидание. ( Read more... )

«Одни только дети знают, что ищут.»
Антуан де Сент-Экзюпери

   Звенел последний звонок и родители отправляли меня на каникулы к бабушке и деду, в маленький городок на Кубани. Так как — лето, в школу не нужно, бабуля разрешала мне поваляться в кровати часиков до восьми. Затем — подъем, чистить зубы и немедленно кушать, ребёнок будет бегать весь день, расти, набираться сил, физически развиваться, ешь, ешь, Ясточка.

   Я выходил на улицу, глубоко вдыхал пыльный аромат ленивой казацкой вольницы, оглядывался на бабушку в окне второго этажа, пинал бесформенный дворовый мяч в сторону стайки голубей. Огибал угол и уже совершенно другим шагом — быстрым, целеустремленным — направлялся в сторону городского центра. Я даже успевал зайти в булочную и купить несколько рогаликов по три копейки за штуку. В 9:05 — всегда с опозданием на 5 минут почему-то — тётя Люда отворяла двери и видя меня, ворчала: как штык, ишь ты... я там тебе отложила... И впускала вовнутрь.
( Read more... )

Что может дать человек в обмен за жизнь свою?
Евангелие от Матфея 16:26

   У моего друга есть друг — неважно где мы находимся, сколько народу вокруг, о чем разговариваем — через полчаса беседа сворачивает на его член.

   Началось все с того, что я рассказывал как родители запрещали мне бегать по дворам за несколько недель до отъезда в Америку. Грузия, 91-й год — время смутное. Ходили слухи, что детей воруют — из семей, собирающихся уезжать. Мол, все распродают — как раз будут готовы отдать наличность.

   Кто-то сказал: интересный способ определить сколько ты стоишь.

   Но, по зрелом размышлении, все-таки — не самый точный. Вне зависимости от того сколько в ребёнке живого веса, здоровый он или болезненный, хорошо учится в школе или грубит старшим — сумма, которую за него будут готовы отдать родители будет равна ( Read more... )

   В пятнадцать, она была прекрасна и пахло от нее волнующе. А вот в шестнадцать уже — рожа — во! И амбре шибает.

   Редкий тёмный пушок над верхней губой. Черные глаза. Подростковая неразвитая грудь.

   А это всё — уже про меня.

   В девятнадцать.

   Некоторые девицы рано созревают. А некоторые парни — ( Read more... )

Из википедии: «Филадельфия... имеет прозвище «Город братской любви» (Φιλαδέλφεια на греческом языке означает братолюбие).» На плакате написано: «п..ры и бл.ди горите в аду».