Serge Chaly. One-Man-Army

У намінацыі «СМІ году» прэмію далі інтэрнэт-тэлебачаньню TUT.BY.

Конечно, обращает внимание сам антураж, в котором произошла эта мировая сенсация. Вчерашнее объявление, удивительным, совершенно кривым образом сделанное уже по окончании многочасовой пресс-конференции, в ходе которой фамилия Ходорковского звучала, и слово «ЮКОС» звучало, и ничто не мешало заговорить об этом президенту… ну, вот он предпочел дождаться момента, когда вокруг него собралась небольшая кучка избранных журналистов, окруженная в свою очередь кордоном из сотрудников службы охраны, которые не подпускали никаких посторонних, и вот там, где почти никто этого не слышал, как бы прошептать эту историю, которая, конечно, немедленно стала главной новостью дня и совершенно раздавила собою эту пресс-конференцию.

[...] У него была возможность даже и самому так или иначе инициировать, спровоцировать этот вопрос о Ходорковском в ходе пресс-конференции, но он этого не сделал. Почему? Потому что это раздавило бы пресс-конференцию, и он это понимал. В какой-то момент стало ясно, что если сейчас эта новость произойдет, то никакой больше пресс-конференции уже не станет, потому что никакая другая тема, никакой другой сюжет никого уже не заинтересует.

Так ровно это, собственно, и произошло, потому что когда известие о прошении или, там, ходатайстве – кстати, это тоже отдельный вопрос, сейчас поговорим про это – о ходатайстве Ходорковского, наконец, это известие было произнесено вслух, выяснилось, что все предыдущее не интересно, и люди как-то перестали это обсуждать, перестали этим заниматься, перестали этим интересоваться, побросали это все, и дальше остался один Ходорковский, вот все, что осталось от этой пресс-конференции. Если бы этот вопрос был задан раньше, если бы он был задан, там, на первом, втором, третьем часу этой пресс-конференции, он убил бы все остальное, раздавил бы собою.

Что это означает? Вот это первая очень важная вещь. Это означает, сразу можем это констатировать, что идея, такой замысел, который Путин лелеял 10 лет и который заключался в том, что нужно, грубо говоря, в политическом смысле, уж по меньшей мере, если не в физическом, сгноить Ходорковского в тюрьме, то есть, додержать его до такого времени, до такого момента, до такого состояния додержать его в тюрьме, в котором его выход на свободу не представлял бы из себя ничего интересного и значительного.

[...]Ничего не получилось. Прошло 10 лет, и выход Ходорковского на свободу является суперновостью, разнесшей все вокруг себя, сделавшейся, несомненно, новостью года, раздавившей абсолютно весь информационный поток. Это означает, что Ходорковский, спустя эти 10 лет, в политическом смысле сильно изменился, приобрел совершенно другой цвет, вид, оттенок и консистенцию, с точки зрения его, как общественного и политического деятеля, это несомненно так, но мощь его никуда не делась и, может быть, даже в какой-то мере выросла. Ну, я думаю, что вот так выходил на свободу Нельсон Мандела, вот так выходил на свободу Гавел. И те, кто говорят, что из Ходорковского не получилось и не получится ни Гавела, ни Нельсона Манделы, ну, мы не знаем сейчас, что из него получится, но мы знаем, что выход его на свободу, он выглядит так вот ровно, как с Нельсоном Менделой и с Гавелом, вот ровно он в одну цену, что называется, с ними.

Обратите внимание еще вот на какую небольшую деталь, прежде чем мы, наконец, займемся сутью дела. Как Путиным это было сформулировано? Очень интересно. Путин по ходу дела в очень важном месте сбился и поправился. Он сказал: Михаил Борисович обратился ко мне с ходатайством… с прошением. Вот эта замена «ходатайства» на «прошение», она очень характерна, потому что она выдала, собственно, задачу, которую решал Путин в момент, когда он объявлял об этой новости. Его задача заключалась в том, чтобы изобразить это дело не как акт милосердия, а как акт унижения, ему нужно было подобрать возможно более унизительную формулировку. Ему показалось, что «прошение» более унизительно, чем «ходатайство», хотя, с юридической точки зрения, правильно «ходатайство».

[...] Вторая история, чрезвычайно важная, что касается формы, что касается самой процедуры этого объявления – это моментальный комментарий… первым, по-моему, начал Крашенинников, председатель соответствующего комитета в Госдуме, потом еще несколько таких, так сказать, приправительственных юристов, которые немедленно стали говорить: признание вины не требуется, не требуется признание вины, признание вины не требуется, нет-нет-нет, что вы. Ну, вы же понимаете, что признание вины – это такая вещь, которая совершенно условна, и она, собственно, при ходатайстве о помиловании, она, в общем, не обязательна, да, не обязательна. Притом, что нам 10 лет говорили, что она обязательна. Говорил это и Путин много раз, говорил это и Медведев, и в ту пору, когда он был премьер-министром, и в ту пору, когда он был президентом. Они при это надувались, как лягушки, объясняли, что они юристы, и что они не могут без этого обойтись, и что вот с юридической точки зрения… Всем было абсолютно ясно, что это полная чушь, и огромное количество правоведов и адвокатов говорили о том, что это является предметом свободной воли главы государства, который хочет – милует, хочет – не милует, есть прошение, нет прошения, есть признание вины, нет признания вины – это абсолютно не имеет никакого значения, и все это полная чушь. Но нет, они много лет это говорили. Значит, здесь они сразу поспешили подложить небольшой клочочек соломки, что нет-нет-нет, ничего не требуется.

Отъехавшим на

• саммит восточного партнерства


• концерт ляписов


• евро че-майданчик

В рамках спецпроекта «Кампания-2015» экономический обозреватель Сергей Чалый рассказал «Салідарнасці», что Россия не играет никакой роли в белорусской политике, заявил, что чиновничество уже переключилось в режим итальянской забастовки,и объяснил, почему грядущие выборы – самые удачные для смены власти.