вот краткий портрет проекта:

корень всего — квантовые эффекты,
на этом корне ядрёном
художник лежит утомлённый,
Владимир, в ожидании Эстрагона
изучающий особенности питания лестригонов,
чуть выше — любопытная птица,
над нею — Саша, разодранный менадами на страницы,
вселенная ветвящихся нарративов
после небольшого Большого взрыва,
послушная общей теории О.

есть ли что-нибудь сверх того?

"...он был так же прост, как и ничтожнейшая из лейбницевых монад, которая, как известно, заключает в себе все прошлое, настоящее и будущее Вселенной..."

Поесть чего-нибудь принес?

Цепляясь острыми когтями, карабкается по ноге, словно по стволу дерева

Крепко держась за футболку, выжидательно смотрит в глаза

Еще белки

Будущего мужа встретила в girls_only.

(По мотивам разговора об идентичностях и персонах.)

"...в червленом поле три золотых слоупока, яростно спящие. На ленте девиз: Будда, прос*авший все сроки, – все равно Будда, разумеется, в переводе на латынь.

PS. Окончательное решение относительно буквы девиза, обозначенной астериском, требует дополнительного обсуждения и будет сообщено Вам дополнительно. Пока переведите имеющийся текст и оставьте на рисунке свободное место для буквы."

- ...но главный прикол там в том, что они не становятся отдельными буддами, а каждый из них становится одним и тем же Буддой!

- А, то есть буддовость передается по ссылке, а не по значению?

Досточтимый akteon, автор любопытных текстов о разворачивающемся кризисе, приводит в комментах историю о том, как три слепых слона поспорили, на что похож мудрец, параллельную известной истории о слепых мудрецах и слоне:

Первый слон ощупал мудреца и решил, что он похож на лепешку. А два других слепых слона повторили эксперимент и согласились с первым.

Собственно, о чем эта история? О том, что экспериментальная наука активно воздействует на изучаемую реальность и тем добивается воспроизводимости результатов. А если на эту реальность почтительно смотреть со стороны или осторожно ее трогать, стараясь ничего в ней не изменить, то это не наука, а так, наблюдения, которыми кто только ни занимался с незапамятных времен, и из которых совершенно невозможно сделать никаких определенных выводов.

PS. Да, о синхрониях и совпадениях.
( Read more...Collapse )

Недавно по наводке justso123 познакомился с рыцарским романом, сочиненным ребенком лет семи или восьми (текст висит в ЖЖ несколько месяцев, так что многие, наверное, уже видели). Произведение замечательно тем, что в нем реальность жизни младшего школьника и реальность рыцарских романов плавно перетекают друг в друга без всякого конфликта, например: “[на ужин я хочу] жаренного кобана с жаренной картошкой и колбасу и сметану и сливочный сырок с компотом и ещё в добавок добрый, тёплый эль”. Герою, который просит разрешения еще немного поспать перед казнью, безжалостный стражник отвечает: “Нельзя, потому, что тебя уже пора казнить а тебе ещё надо успеть одется и позавтракать” (хочется добавить - “а также умыться и почистить зубы”, что, впрочем, герой и совершает в следующем предложении). Собственно, и счастливой развязкой мы обязаны не подвигам или чудесам, которых можно было бы ожидать от рыцарского романа, а тому, что герой как бы “объезжает” уготованный ему трагический финал через обыденную реальность проспавшего школьника.

Магия двух реальностей, однако, начинается с самой первой фразы: “Этот день был как всегда на много ужасней чем все другие дни”, которая, на мой взгляд, заслуживает некоторого комментария. Парадоксальность ее очевидна - если день намного ужасней, чем все другие, уже в силу этого он уникален и не может быть “как всегда”. В чем же смысл этой загадочной фразы? Юный автор напутал со словами? Вполне возможно, но это не ответ на поставленный вопрос. Содержание может попасть внутрь произведения по воле автора, непроизвольно (как отблески реальности дольней или горней) или даже в результате авторской ошибки, но коль скоро мы рассматриваем произведение как целое, все эти элементы должны иметь в его рамках смысл независимо от их происхождения.

Согласно одному из прямолинейных вариантов толкования - его можно назвать “математическим” - каждый день в жизни героя (или повествователя) ужаснее предыдущего, поэтому каждый день в его жизни строго формально оказывается самым ужасным днем. Второй вариант, “субъективистский”, подразумевает, что каждый день неизменно кажется самым ужасным изнутри самого этого дня, независимо от того, как герой или повествователь будет оценивать степень этого ужаса из дня другого.

( Согласно менее прямолинейному толкованию...Collapse )

21 км под солнечное затмение

Every book has an intrinsic impossibility, which its writer discovers as soon as his first excitement dwindles. The problem is structural; it is insoluble; it is why no one can ever write this book. Complex stories, essays and poems have this problem, too - the prohibitive structural defect the writer wishes he had never noticed. He writes it in spite of that. He finds ways to minimize the difficulty; he strengthens other virtues; he cantilevers the whole narrative out into thin air and it holds.

У каждой книги есть внутренне присущая ей невозможность, которую автор обнаруживает, как только проходит первое возбуждение. Проблема носит структурный характер; она неразрешима; именно поэтому никто в принципе не способен написать эту книгу. Со сложными рассказами, эссе и стихами возникает та же проблема - структурный дефект, делающий их невозможными, дефект, о котором автор хотел бы не знать. Он пишет, несмотря на это. Он находит способы свести трудности к минимуму; он развивает другие достоинства произведения; он подвешивает все повествование в воздухе без опоры, и оно держится.

Annie Dillard. Write Till You Drop