poems

As above, so below. What is hidden shall grow. What is fixed shall be melted by Flame. Yod and He in the East. Aleph fed every beast. And the Cherub concealed the old Name. Seven planets in lead. Seven kings of the dead. Seven seals that no prophet may break. Drink the blood of the vine. Etch the mystical sign. And the Sword shall appear from the Lake. As the Lion grows white. As the Raven takes flight. Every ending remembers the Spring. As above, so below. Once revealed, the words flow. And the thorns always crown the King.

Beneath the glass of a midnight sky, A single flame flickers, held in the palm of an unseen hand. The stars tremble, like fragments of a lost dream, Each one a beacon leading toward an ancient shore. Smoke rises, a serpent of memory, thrice coiled and coiling, waiting. In that pause, a name is spoken, and the night unfolds like a map, Drawn forth from silence.

Как трудно собирать побеги, Уставших рук скрывая синь, За легким вкусом сладкой неги От поцелуя Гуаньинь. Как хорошо под вечер томный, Упившись лучшей из богинь, Уснуть, укрывший поукромней В тени железной Гуаньинь. Неспешно сядь в удобных платьях, Мирских забот оковы скинь И падай в нежные объятья Цин бодхисаттвы Гуаньинь!

Koalae deus, formosus et clarus, Oculis viridibus, nitet qualis lapis, Nasus ruber, ut rosae in vallibus, In silvis regnat, potens et magnus. Frondes eucalypti molliter premit, Aura susurrat, nomen suum demit, Sub umbrosis ramis late occulit, Arcanas vires caute celat et unit. Membra levia rami somno dedit, Fluvius dulcis tranquillo manet, Sed sub venusta facie latet, Virtus divina, quae omnia facit. Salve, o deus, viridibus oculis, Nasus rubet, coruscans inter folis, Custos silvarum, amicus naturae, Te veneramur, numen sine pare.

When bombs fall When bombs fall the sky is consumed by fire The sky is forgiving When bombs spring When bombs spring the earth becomes an estuary for the viscous time The time is singing When summer falls When summer falls the birds are immobile on the living branches The branches are iridescent When winter rises When winter rises the bombs fall And the sky is consumed by fire

Когда на ветку сядет грач, Растают слякотью сугробы, Ты, иерихоновский палач, Наденешь праздничные робы - Как мне узнать под крышкой гроба, Когда на ветку сядет грач? Когда звук мартовской свирели Пробудит сонную листву, Сменив собою звон капели, И вспыхнет, как по волшебству - Как донести мне божеству Звук легкой мартовской свирели? Ты помнишь запах майских яблонь? Когда уж догорает день, В низких лучах его озябла К земле поникшая сирень. Как унести с собою в тень Тот аромат цветущих яблонь?

Морозный февраль длиною в жизнь. Что может быть жизни дольше? В далеких снегах во тьме держись, В приморских ветрах с Луной кружись - Зимы уж не будет больше. Рострума столб воспылает вновь - Де Томона сухая длань. В жилах вскипает живая кровь - Жезл подними и меч приготовь, Из реторты камень достань. Из камня льется живой огонь, Что пробудит Солнца лучи. Снежный февраль положи в ладонь. Огненный скачет по небу конь - Против солнца по небу скачи.

Хрустальным звоном декабря По низким облакам свинцовым Прорезалась лучом багровым Празднечноносная заря. Но не к заре взметнётся взор, Не на узор падёт оконный! На небе западном и тёмном Четырёх звезд горит дозор.

Над черной горою объятья распахни, Палящей жарою стигматы затяни, Сияющим светом с Сиона мне блесни, Элои, элои! Ламма савахфани? Сосны ароматом залита горечь ран, Остов кипариса поддержит мертвый стан, Подножие из кедра немного наклони. Элои, элои! Ламма савахфани?

Исида, Астарта, Диана, Геката - Ты кружишься в свете кровавой луны, И в смазанном образе дикого ската Блестят три сефиры, что светом полны. Отец умирает, отец воскресает - Сиянием ока, любовью жены. И сын молодой царский трон занимает, А дряхлый старик слышит гул тишины. На полую гору взбирается мастер, Взметаются жезлы к священной звезде. И мертвого бога здесь образ не властен - Лишь сокол в бериллово-синем гнезде.