В своей статье «Возникновение Московского государства и великорусская народность» М.Н.Покровский решил совместить две несовместимые идеи---изобразить великороссов, как ославяненных финнов, и одновременно их же---как жестоких колонизаторов. Для решения первой задачи в ход пошёл весь инструментарий «духинства»(кстати, его имя тоже там упомянуто)--и неславянская топонимика, и летописные свидетельства об инородческих племенах, и отсутствие таковых же по поводу переселения славян.

«Славянские колонизаторы врезались в эту гущу маленькими островками, вопреки утверждению нашего автора, что лишь «остатки, островки инородческого населения» сохранялись «на захваченных славянскою колонизациею территориях».

«Первый подвиг просвещенных светом христианства колонизаторов на территории будущей Великороссии связан с первым упоминанием о будущей великорусской столице — Москве. Упоминается, впервые этот город, как известно, под 1147 г. — в связи со свиданием Юрия Долгорукого с его союзником Святославом Всеволодовичем. Перед этим свиданием последний «взял Голядей, на верховиях Протвы, и обогатил дружину свою полоном» 10. Голядь — племя не финское, а литовское, но колонизационные методы от этого не изменялись: «инородцы» были прежде всего источником живого товара. Мы увидим, что с этого всегда начиналась тогда всякая «колонизация», в чем впрочем нельзя видеть большого отличия славян XII в. от испанцев, португальцев и голландцев XVI—XVII столетий. Только испанцы больше заботились о торжестве христианства и по этой причине больше убивали людей, чем их предшественники и последователи. Князь Святослав повидимому не старался облечь свою экспедицию в форму крестового похода, скорее это была для него увеселительная поездка. Летопись рассказывает, что в Москве по случаю княжеского свидания был большой пир, продолжавшийся не один день. Как теперь банкиры после выгодной сделки идут в ресторан и пьют там шампанское, так и тогда выгодную операцию с продажей голяди на невольничьи рынки надо было вспрыснуть«

«Летописные рассказы о войнах русских с Пургасом дают между прочим некоторое представление о культуре мордвы. Русские князья жгли посевы, били скот — мордва от них укрывалась в лесах. Совершенна ясно, что перед нами не «бродячие лесные охотники», но земледельческий народ, для которого лес служил убежищем, как служил он в этом качестве русским крестьянам еще в 1812 г., a не постоянным местом жительства«.

«Это была уже расправа с «мятежниками»: мордовскую землю русские князья считали своей. Характерно, что последние остатки мордовской независимости были раздавлены при участии московской рати: Великороссия уже складывалась, и читатель видел методы ее сложения. Это отнюдь не было мирное заселение «культурными» славянами пустых земель, где там и сям бродили дикие охотники. Это было изнасилование и угнетение довольно густо заселенной земледельческой страны, по материальной культуре вероятно мало отличавшейся от русских поселенцев; но последние были лучше вооружены и лучше организованы в военном отношении. У них уже прошел процесс феодализации, образовался постоянно вооруженный и профессионально-военный верхний слой населения, тогда как мордва не вышла еще по-видимому из племенной стадии. Славянские пришельцы покорили ее с тою же легкостью, с какою самих славян за несколько веков перед этим покорили, небольшие, но хорошо вооруженные и вымуштрованные отряды норманских викингов«.

Какие такие ещё «славянские пришельцы»? Их же была горстка? А о боевых качествах мордвы в 16 веке написал упоминаемый Покровским Герберштейн.

«К востоку и югу от реки Мокши тянутся огромные леса, в которых обитает народ мордва (Mordwa), имеющий особый язык и подчиняющийся государю московскому. По одним сведениям, они идолопоклонники, по другим, — магометане. Они живут в селах, разбросанных там и сям, возделывают поля, питаются мясом зверей и медом, богаты драгоценными мехами. Это очень сильные люди, ибо зачастую храбро отражают даже набеги татар; почти все они пехотинцы, отличаются длинными луками и опытностью в стрельбе».

Вопрос---могли ли такие свирепые люди быть покорены горсткой славянских «конкистадоров»,без значительного славянского «прилива»? О неудачных походах русских князей против мордвы пишет и сам Покровский, а Герберштейн ещё и упорство марийцев-черемис в войнах с Москвой упоминает. (То же самое касается упомянутого мифического завоевания славян горсткой норманов. Согласно ещё источникам 6 ст. славяне---прирождённые,пардон,«засадники», и уж горстку воинов они бы точно в лесах, среди рек, уработали. И никакая подготовка её бы не спасла. Как не спасла шведов под Ладогой в 1164 и на Неве в 1240).

«Причем, едва ли нужно это говорить, физически, разумеется, не были истреблены все мордовские племена или хотя бы большинство их. Князьям-завоевателям и их боярам, словом, русской феодальной знати нужны были рабы, а не трупы. Не только «Пензенская и Тамбовская губернии», но и добрая доля бывшей Нижегородской губернии — «обруселая мордва». Это было не истребление, а насильственная русификация, не очень глубокая притом. Финское коренное население Великороссии пользовалось своим языком еще в XVI в.: Герберштейн рассказывает, что население Белозерской области (а это куда более старый район русификации, нежели низовья Оки и Средняя Волга!) еще в его времена, т. е. в период половины XVI в., имело свой собственный язык«.

БОльшая часть Нижегородской губернии/области в 16 веке была периферийной территорией, а Белозёрские земли и сейчас таковы. Какое отношение они имеют к истории формирования великороссов? Пензенская и Тамбовская губернии, несмотря на из близость к Волго-Окскому междуречью---территории достаточно позднего славянского заселения,происходившего в хорошо документированную эпоху, о чём я писал ранее, в предыдущих постах. И да, какая-то часть их населения наверняка имеет мордовские корни.

Ну и напоследок хотелось бы сказать вот об этом.

"Кавелин идет дальше и в этом случае. «Профессор С. Куторга указывает в сведениях, сообщенных им Географическому обществу, на много слов, повидимому заимствованных великорусским наречием из финского языка, так как они только в финском языке объясняются этимологически. Приведенные им слова относятся к земледелию и домашнему быту, из чего можно предполагать, что с этой стороны русское племя подчинялось влиянию финнов и позаимствовало от них понятия и привычки, которых оно не имело, или которые были по крайней мере менее развиты и вкоренены у него, чем у финских племен».

Не вполне ясно, на кого тут дана ссылка. Я нашёл двух человек с такой фамилией, ни один из них не имел отношения к лингвистике, к славистике, оба жили «при царе Горохе».

Неплохо было бы не голословно что-то заявлять, а привести хотя бы некоторое количество примеров, гр. Покровский.

 Я нашёл статью Кавелина «Мысли и заметки о русской истории» от 1866, и продолжение, которое Покровский предпочёл оборвать.

«Но такой важный и решительный вывод, очевидно, не может быть принят в науку и возведен в исторически достоверный факт на основании беглых путевых заметок, собранных в одной губернии. Только подробное изучение великорусского наречия сравнительно с другими русскими и славянскими языками, и в то же время с финскими, может окончательно решить этот вопрос, около которого, повторяем, сосредоточен весь интерес древнейшей истории Великороссии. К сожалению, сколько мы знаем, на такого рода труды пока только указывается; никто, кажется, за них еще не принимался, по крайней мере, они вовсе не известны».

Ну и Куторга всё-таки тот, который зоолог и минеролог, ибо в другом месте Кавелин называет его «покойным».

То есть никаких сравнительно-исторических изысканий этот Куторга не проводил, а просто «так увидел». А Покровский и рад сослаться на него, как на авторитета.

Современный исследователь субстратной лексики в русских говорах С.А.Мызников собрал 18 тыс. лексем финно-угорского, балтского, тюркского и просто неясного происхождения, и не в одной местности, а на всём пространстве от верхнего Поволжья и до Белого моря, от Пскова и Новгорода до Урала. Наибольшая концетрация таких слов обнаружена им в олонецких говорах---более одной тысячи слов.

Из комментариев к статье Кавелина выясняется, в какой же губернии собирал Куторга слова, и какие он относил к финнизмам. Предлагаю заценить на что ссылался Покровский.

Покровский охотно цитирует Кавелина там, где он допускает или прямо пишет о слиянии славянских переселенцев с местными финнами. Но эта работа содержит и весьма неприятные для советского учёного высказывания. Вот например.

«Мы знаем несомненно, что финские племена обрусевают; но смешивались ли западнорусские переселенцы с туземцами или вытесняли их и занимали их места — этого мы не знаем. Если судить по позднейшему времени, то последнее гораздо вероятнее. Припущенники[1] есть и теперь еще в Башкирии; многие думают, что если бы постепенное мирное вторжение русских в Башкирию не было остановлено административными распоряжениями [27], то русский элемент значительно бы ослабил башкирский в местах теперешних поселений этого народа. В Оренбургской губ. много деревень с чувашскими названиями, из которых природные обитатели — чуваши — были совсем вытеснены русскими припущенниками, когда последние усилились в числе. Таким образом, мы не имеем права утверждать положительно, что великорусы — смесь финнов с западнорусскими поселенцами».

Покровский вообще иной раз прямо поражает своими пассажами. Вот один из них.

«Я не буду останавливаться на архаизме этой цитаты, теперь конечно никто не думает, что финны физиологически чем-нибудь отличались от славян, по лингвистической линии их несомненных, хотя и далеких родичей».

Славяне лингвистические родственники финнов?Неужели?

Итого, попытки коммунистического историка подвести научную базу под советским изводом духинщины, сплошь состоят из противоречий, передёргиваний, умолчаний и прямой лжи и подтасовок.