По ту сторону забора

«Хищные вещи века» — это близнец-антипод «Понедельника». Они писались буквально одновременно, и обе книги одинаково проникнуты чувствами и мыслями той оттепельной эпохи.

Но «Понедельнику» достался светлая и веселая часть этих мыслей, а вот в «Вещах» авторы изложили свое неприятие и беспокойство. Так что и судьба книг оказались очень разной.

И сказать по честному, книга получилась очень неровной. Если взяться пересказывать сюжет «Хищные вещи века» без всяких конкретностей и деталей, то история получится весьма странная:

«Главный герой приезжает в курортный город вроде как по важному делу. При этом он явственно ничего не знает о жизни города и пытается составить мнение о ней, пользуясь довольно мусорными источниками: туристическим путеводителем, общением с таксистом и случайным сотрапезником, из подслушанного на улице.

Дальше вообще начинается какая-то дикая кутерьма — наркотики, женщины, драки с незнакомцами. А заканчивается все тем что герой оказывается секретным агентом Интерпола, приехавшим искать источник нового электронного наркотика. Внезапно.»

Сюжет откровенно слабоват и вторичен и существует, похоже, для того чтоб продемонстрировать авторское видение. Чего?

Однозначного ответа нет. Цензура тех лет, например, посчитала что образ «мира всеобщей обеспеченности» не очень похож на капиталистическое общество и является скрытой издевкой над советским социализмом. А книга, таким образом — «критика слева» советского строя, теряющего «идейность» взамен на материальную обеспеченность.

Причем из авторских комментариев мы знаем что по крайней мере некоторые резоны в такой идее были — в самых ранних версиях повести действие происходило не в будущем, а в тогдашнем СССР, на отдаленном острове в Балтийском море. Правда трудно сказать насколько это была та же книга, уж очень много всего было переписано.

На мой взгляд все-таки нет, «Хищные вещи» не было завуалированной сатирой. Это была модель будущего, выстроенная авторами на основе тех самых идей, о которых я говорил в разборе «Понедельника» — технооптимизма и смены бюрократии технократией.

В советском изводе такое развитие должно было привести сначала к НИИЧаВо, а затем, лет эдак через сотню-другую, к миру Полдня.

А что для мира капитализма? В результате технического развития производство становится автоматизированным, а массовые товары дешевыми. Массовый труд делается все менее затратным по времени и все более смещается в сферу услуг — и, вуаля, получаем тот самый курортный городок из «Хищных вещей».

Стругацкие того времени были правоверными коммунистами, и такой вот рай капиталистического изобилия должен был им казаться как раз такой отвратительной карикатурой на коммунистическое изобилие, которое и нарисовано. Вместо роста и развития — безудержное потребление, наркомания всех видов, спонтанное насилие и отсутствие будущего.

Конечно они были страшно наивны тогда, ограниченные и своей идеологией и советской информационной клеткой. Но даже несмотря на это — многие детали они смогли спрогнозировать с пугающей точностью — массовое погружение в фальшивые реальности, разнообразные электронные и информационные зависимости.

Но в основном тезисе они совершенно закономерно ошиблись. Экономика изобилия (хоть социалистическая, хоть капиталистическая) не была построена. Несмотря на увеличение производительности труда и автоматизацию — в мире огромное количество людей с ужасом смотрит в завтрашний день, ожидая безработицы и безденежья.

Даже мир «Хищных вещей» оказался несравнимо добрее чем реальный мир. Это, конечно, не проблема авторов, это проблема мира.

И это равным образом моя проблема. Потому что мне всегда казалось что этот самый растреклятый реальный мир — чуть ближе к рисуемым Стругацкими образам. Хоть бы даже и к миру «Хищных вещей».

P.S. Мой финал оказался отражением финала разбора «Понедельника». Я ж говорю — книги-близнецы.