Прощание с АБС. Меньше миллиарда.
Feb. 24th, 2026 11:34 amНа вопросы вроде «были ли они диссидентами» — ответить довольно легко. Не были. Они жили и действовали внутри советской системы, смиряясь когда нужно с ее требованиями. Они, как и многие писатели той эпохи — «писали в стол», но никогда открыто не протестовали.
Но есть вопросы более хлесткие — «значит их купили?». Задающие либо не знают, либо попросту забыли ощущение советской вечности. Большинство живущих внутри советской системы — просто не задумывались о том что она конечна.
Для Стругацких cоветский проект был не просто историческим периодом, одним среди других. Они родились в СССР, ничего как следует кроме него не видели и научились существовать и действовать именно в советской системе. В этой среде коммунистическая партия управляла всем информационным потоком, и для того чтоб писать — необходимо было смиряться с требованиями цензоров, действовать так чтоб система не поставила на тебе метку «чужой».
С такой меткой в СССР не то что писать и публиковаться — просто жить не очень получалось. Извиняет ли это их в ваших глазах — решайте сами.
Ну и наконец, самое мое любимое — про то что Стругацкие, мол, рекламировали доблестные «органы» в обмен на тиражи. Аргументами обычно являются умеренно позитивный образ прогрессоров вообще и Сикорски лично.
На мой взгляд тут есть большая и довольно глупая путаница, в которой очень серьезную роль играет некий путинвв. Ему и его присным удалось обьединить всю «вооруженную бюрократию» термином «силовик». Что-то похожее делал в 1934-ом Сталин, когда собрал всех таких в одно суперведомство — НКВД.
Почему это важно? Дело в том что в более-менее нормальном государстве никаких «силовиков» нет. Как нет просто «врачей» и «ученых», у каждого есть специализация, и работа стоматолога всем отличается от того чем занимается, допустим, пульмонолог.
Стругацкие никогда и нигде позитивно не писали о палачах и тайной полиции. Иногда их симпатии были на стороне чего-то вроде разведки, это да. И понятно почему — первая, дописательская профессия Аркадия Стругацкого — военный переводчик, и работал он как раз на армейскую разведку, впрочем, карьеру в армии делать не стал и ушел в отставку капитаном.
Впрочем, есть у них книга — целиком посвященная КГБ. Это, как бы это странно не звучало — «За миллиард лет до конца света», где вроде бы органы если и поминаются то вскользь.
На за написанием книги о бесконечном давлении, останавливающем любимую работу стоит вовсе не авторская фантазия. Это последствия вполне реального травматического события, когда Борис Стругацкий оказался обьектом интереса КГБ по делу диссидента и самиздатовца Хейфеца.
И хотя он проходил по делу только свидетем, впечатление беспросветности и невозможности защитить свою жизнь от давления государства стало основой для книги.
Удушливая и тягучая атмосфера кардинально отличает «Миллиард» не то что от «Понедельника» (написанного десяток лет назад), но даже от вполне себе невеселых книг вроде «Парня из преисподней», написанного за несколько лет до «Миллиарда».
Вот эта удушливая тоска и страх — это и есть реальное отношение Стругацких (и не только их) к советским «органам».
Теперь пару слов о моем отношении к книге. Я вероятно ее прочел позже чуть ли не позже всего остального у Стругацких — в ней же не было ничего из того что меня тогда впечатляло. Ни тебе звездолетов и движущихся дорог, ни завалящего умклайдета. Все происходит в буквальном смысле в голове главного героя, торчащего в советской квартирке.
Мне сложно вспомнить что я понял тогда. Помню только ощущение жалости к героям и невозможности ситуации. Мне тогда очень сложно было принять то что может существовать столь полная безвыходность.
Сейчас я знаю что да, может. Испытывал.
Но кроме того я узнал что эта самая безысходность и обреченность — это субьективная реальность как и любое другое сильное чувство. Это не означает что она — иллюзия, во внутренних координатах она более чем реальна. И на то чтоб ее побороть — далеко не всегда хватает внутренних сил.
Тогдашние Стругацкие не могли победить этот страх и эту безысходность. Но они смогли написать об этом книгу. Страх не стал абсолютом, заставляющим замереть и смириться.